Моя пылкая любовница

Когда он с ней разберется, она сто раз подумает, стоит ли его снова сердить.

— Милорд, приношу свои искренние извинения за то, что заставил вас ждать. — Каретник Хиггинс торопливо вошел в комнату через дверь, отделявшую ее от лавки, и низко поклонился: — Чем могу быть полезен?

Бертон встал, принимая раболепие старика как должное.

— Я пришел, чтобы заказать новый фаэтон. Думаю, на этот раз черный.

Наступило долгое молчание. Хиггинс, человек невысокий, выпрямился во весь свой рост и уставился в галстук Бертона. Громко сглотнув, каретник расправил плечи, словно приготовляясь к битве.

— Гм… милорд, — начал он, не глядя в глаза Бертону. — Я был бы рад сделать для вас новый экипаж… гм… однако… возникает вопрос с вашим счетом.

Бертон нахмурился:

— А что с ним не так?

Хиггинс закашлялся, на его шее надулись багровые вены.

— Ну, милорд, с ваших последних двух покупок остался неоплаченный счет. Я занес его в свои книги, и он значится там довольно долго… Я вынужден просить вас сперва оплатить старый счет, и только после этого я возьмусь за новую работу для вашей светлости.

Бертон стиснул набалдашник своей трости с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Получишь свою плату целиком при ближайшей возможности, — рявкнулБертон, отлично понимая, что «при ближайшей возможности» означает «никогда».

— Что ж, благодарю, милорд. Что до вашего нового фаэтона…

Бертон оборвал его:

— Не утруждайся. Думаю, мои дела с тобой закончены. Я найду нового мастера. Прощай.

Сильно стукнув тростью в пол, он направился к двери.

— Но, милорд… — Каретник поспешил вслед за ним.

Не глядя на него, Бертон вышел из лавки. Внутри у него все кипело. Он быстро шел по улице, оставив своего грумау экипажа, чтобы тот следовал за ним на безопасном расстоянии.

Унижение рвало его нервы, как маленькая хищная рыба.

Бертон негодовал. «Разговаривать со мной в такой манере! Бесцеремонно заявить о моих долгах! Это невыносимо!»

Хуже того, это уязвляло самолюбие, особенно потому, что заплатить ему было нечем. Последние несколько вложений обернулись большой неудачей.

Разумеется, все было бы прекрасно, если бы некая особа повела себя так, как следовало, и согласилась выйти за него замуж. Каждый торговец в Лондоне, все эти надоедливые насекомые знали бы, что у него богатая невеста, и с радостью предоставляли бы ему кредит.

Но сейчас он остался один на один со своим раздражением.

Хиггинс уже третий торговец в городе, кто осмелился требовать у него денег. Это уже тенденция, и надо что-то делать. В обществе ни в коем случае не должны узнать о его финансовых затруднениях, не должны подозревать, что он вовсе не такой богатый человек, как принято считать.

Если хорошенько подумать, так во всем виновата Мэрис Дэвис.