Алмазная пыль

Дождавшись, когда за ней закроется дверь, Пашка опустился на диван и, с силой сжав кулаки, с ненавистью посмотрел ей вслед. Больше всего ему сейчас хотелось закричать, ударить кого-нибудь, сделать что-то такое, что заставило бы его кровь успокоиться и привело мысли в порядок.

Чувствуя, как на глазах вскипают слёзы обиды и бессилия, он вышел в ванную, чтобы скрыться от недремлющего ока камеры наблюдения. Включив воду, он умылся холодной водой и, уперевшись ладонями в раковину, несколько минут разглядывал своё отражение в зеркале.

– И чего тебе было не сдохнуть, урод? – с ненавистью спросил он у зеркала и, не дожидаясь ответа, резким ударом всадил в него кулак.

Брызнули в разные стороны осколки стекла, белоснежный фаянс окрасился кровью из пораненной руки, но Пашка ничего не видел и не чувствовал. Он ненавидел. Ненавидел самого себя, свою жизнь, свою судьбу, валившую на него испытание за испытанием. Он ненавидел всё, и это чувство просто сжигало его изнутри, разъедало, как кислота.

Грохнула входная дверь, и в номер ввалились охранники под предводительством штабс-капитана. Дверь ванной даже не удосужились попытаться открыть, вышибив одним ударом вместе с косяком, при этом забыв, что она открывается наружу.

Ворвавшийся в ванную штабс-капитан резко остановился, с удивлением глядя на замершего у разбитого зеркала Пашку. Осторожно взяв его за плечи, он тихо прошептал:

– Ну ты чего, братишка? Чего буянишь-то? Расслабься, парень, не всё так плохо.

– Думаешь? – так же тихо спросил Пашка, и штабс-капитан растерянно вздрогнул от безысходности, прозвучавшей в одном тихом слове.

– Справимся, братишка. Вот увидишь, справимся, – нашелся наконец спецназовец, пытаясь увести его от осколков подальше.

– Не пляши с валерианкой, штабс. Сам я с собой ничего не сделаю. Можешь так и написать в отчёте. Извини, что по званию. Имени твоего я ведь не знаю.

– Юра, – тихо представился штабс-капитан, продолжая держать Пашку за плечи железной хваткой.

– Ты бы увёл отсюда ребят, Юра. А то у меня настроение такое, что могу и дров наломать. Ты иди, не бойся. В петлю я точно не полезу. Не мой стиль.

– Обещаешь? – настороженно спросил штабс-капитан, выведя его в комнату и наконец отпустив.

– Обещаю, – кивнул Пашка, подходя к столу и наливая себе очередную чашку чая.

– Может, скажешь, с чего это ты вдруг буянить начал? – осторожно спросил офицер.

– А то вы не слышали, – грустно усмехнулся Пашка. – В этом номере клопов больше, чем блох на барбоске. Сам же слышал, Квазимодо. Вот кто я теперь. Не человек, не парень. Вообще никто. Квазимодо. Урод. Вот кто я теперь.

– Ну чего ты так на каждую дуру реагируешь? – развёл руками штабс-капитан, пытаясь сгладить неловкость.

– На дуру? – криво усмехнувшись, переспросил Пашка.