В начале пути

Нет никакой встряски при спуске колеса, что неизменно наблюдалось при ударе курка по кресалу, поэтому нет необходимости подправлять линию прицеливания. Спуск мягкий и плавный. Точность… Просто сказка. На сорока шагах пуля ложилась точно в цель. К слову сказать, Петр уже поднаторел в стрельбе, а потому мог оценить качество по достоинству. Ну и наконец, четыре выстрела против двух, пусть и с сомнительным результатом перезарядки, чего-то да стоят.

– Отличная работа, Акинфий Никитич! – наблюдая, как под присмотром заводчика Михаил снаряжает уже разряженные пистоли, возбужденно произнес Петр.

– Рад, государь, что смог угодить.

Ишь какой уверенный. Ну а что, имеет право. Угодил. Петр на мгновение почувствовал себя неловко. Ведь не для светской беседы позвал к себе одного из богатейших людей империи. Угодил Демидов со своим подарком, ничего не скажешь. Более того, может с гордостью говорить, что государь пользуется его пистолями. Потому что это чистая правда. Теперь юноша с ними и не подумает расставаться. Оно бы и раньше, да все как-то неловко. Уж больно выпирает оружие под одеждой, а носить открыто как-то… неправильно. То ли дело эти образцы!

Однако пора уж и делами государственными озаботиться. А вот это Акинфию Никитичу может ой как не понравиться. Да что там, точно не понравится. Ну да на то он и подданный своего государя. А верноподданному так вести себя не пристало и уж тем более посягать… Ладно. Не нужно себя накручивать сверх меры. Этот муж многие годы проявлял себя на ниве служения Родине и еще проявит. А потому – вдохнуть и выдохнуть. Во-от так. Молодец. Возьми с полки пирожок.

– Акинфий Никитич, слухи ходят, будто ты в Уральских горах злато-серебро добываешь, а оттого сундуки твои от богатства ломятся.

Акинфий Никитич, конечно, тут же перестал возиться с пистолями, да только вызвано это было лишь тем обстоятельством, что негоже ему заниматься железками, когда к нему обращается император. Спокойно и даже с каким-то легким налетом веселья посмотрев на Петра, он мягко улыбнулся и, покачав головой, заговорил:

– Врут, государь. Как есть врут. Доброхотов у меня всегда хватало. Вот как только батюшка пообещал деду твоему поставлять ружья по одному рублю восьмидесяти копеек в ущерб себе, так с нас взгляда и не сводят. А то как же, ружьями торгуют себе в убыток, а наживаются. Что завод Невьянский в поте лица и сдирая руки до кровавых мозолей строили, то никто не видел. Того, что кроме тех ружей мы и иную справу делали, да по совести и доброго качества, тоже не замечали. Того, что с работными людьми под открытым небом жили, вкладывая в дело каждую заработанную копейку, тоже оставили без внимания. Видели только то, что в чести у Петра Алексеевича да чуть не каждый год по заводу ставим.