На пути Орды

Татарин снова выдал витиеватую фразу и, переведя дух, вдруг затараторил без остановки.

Не дожидаясь конца этой речи, Аверьянов резко дернул татарина за шкирку и поставил перед собой на ноги.

– Ты можешь хранить молчание… – обратился он по-русски к ордынцу.

Тот, ничего не понимая, захлопал глазами.

Коля выпустил из руки воротник халата и, взявшись всей ладонью за патлы на затылке, повернул ордынца лицом к ближайшей березе и с силой ударил княжеского сына лицом о ствол.

– …Потому что каждое произнесенное тобой слово может быть использовано против тебя…

– Он ничего не понял, – заметил Игнач.

– Он понял. – Выпустив отключившегося княжеского отпрыска, Коля повторил: – Осознал.

– Давай их всех убьем, – предложил простодушно Игнач. – Не надо будет вообще ничего объяснять.

– Нет-нет! – возразил Аверьянов. – Мы их посадим.

– В острог? Поруб? – уточнил Игнач. – Всего-то?

– Ты не скажи. У нас в тюрягу загреметь, ты что! Убить их сразу – это им подарок!

– Я тоже слышал, – кивнул Игнач, разразившись сухим кашлем. – Остроги в Новгороде – хуже ада.

– Ты этот кашель не в остроге заработал? – вопросительно хмыкнул Коля.

– Вчера перекупался.

– Сейчас, подожди… – Аверьянов открыл контейнер и через минуту вернулся с бутылкой «Smirnoff» и пластиковым стаканом. – На, прими полстаканчика, сосуды расширит, кашель отпустит…"

"Игнач недоверчиво принял странный, невесомый, вырезанный из чего-то неведомого стакан, чуть не смял его своей лапищей и, благодарно кивнув Николаю, залпом осушил.

Последовавшая реакция заставила Аверьянова вздрогнуть: Игнача перекосила судорога, затрясло крупной дрожью, бросило оземь наотмашь, кинуло в крупнозернистый пот. Хрипя, он вдруг завязался узлом, сильно выпучив за габариты лица затуманившиеся линзами слез глаза, развязался, вскочил, как подброшенный, хватаясь за воздух, за землю и горло одновременно всеми руками, которых, как показалось, стало у него теперь гораздо больше двух, зажмурился, затих и, под конец уже, все же пересилив агонию, вернулся к жизни, истово крестясь…

– Вот так медовуха… Смерть! – едва смог он выдохнуть из себя, приходя постепенно в сознание и нормальный вид.