На пути Орды

Лесами да звериными тропами вернулся Семен сюда, в свой край родной. Однако в Новогрудскую, в село свое родное, не пошел, резонно опасаясь узнанным односельчанами быть. Ему ли, Семену ли, было не знать об Указе царя Шуйского еще, Василия, о пятнадцатилетнем сыске беглых крестьян. А Семен-то наш, Наковальня, не просто беглый был, а и разбойник: вне Закона. В кандалы и в Москву, ну либо на сук ему, – больше ведь некуда.

Вот Семен и вышел к селу Жадное, где его толком в лицо-то не знали. Ну и, понятное дело, тот же час в кабак: зелья напиться, отдохнуть от бега в лесах многотрудного.

Закусил, выпил зелья Семен. А потом, – слаб человек, – кичиться стал.

Показал кабатчику ожерелье самоцветное, серьги чернь-золота, кольцо женское изумительное, и браслет красоты-богатства, ценности неописуемой. Драгоценности сии все были голубыми бриллиантами убраны, камнями редчайшими, на солнце лунным светом горящими, в филигранном обрамлении письменами неведомыми на фарси-языке – персиянской, что значит, работы…

Ну, кабатчик-то, конечно: „А тебе-то как далось чудо такое?“ А Семен ему впрямки: „Степан, говорит, Тимофеевич, Разин-то, когда княжну персидскую топил, раздеть мне ее приказал, – чтоб голой утопить, смешней чтоб всем было. …Ну, я с нее перстень-браслет-серьги-ошейник-то снял, а платье оставил… Еще смешней вышло. Повеселил ребят. Чуть челн не перевернули – прямо на стрежени-то! …Они-то думали, что я ее того! А я – вот так-то! …Ну, в платье и утопил ее Степан-то наш, Тимофеич. А сие, – добыча моя за остроумие, за шутку дерзкую“.

А потом Семен предложил кабатчику как бы его послом стать. Сходить к боярину Синюхе и выкупить у того за ожерелье, перстень и браслет брата своего, Егора Наковальню. Вольную ему выправить. Чтоб они с братом прочь с наших мест ушли в земли далекие… А за посольство это Семен обещал кабатчику княжны серьги отдать. Сам-то Семен Наковальня поопасался к боярину идти, – у того дворовых-то не счесть!

Кабатчик согласился вроде, для виду… А сам думу думает: как бы Наковальню вокруг пальца обвести и самому добром его завладеть? Да и то мыслит, зачем боярину Синюхе вольную смерду, брату разбойника, дать, – он и так украшенья возьмет, а Семку на цепь!

Приметил то Наковальня, прочел в глазах у кабатчика думу коварную, увидел судьбу свою неминучую – даром что два-то года в разбойниках был. Вскочил, – кого по голове, кого по уху! Лавки, столы посбивал, да и в лес, сквозь окошко!"

"Ну, за Семеном погоню немедленно снарядили. Кабатчик за голову его и добро его десять рублев и бочку медовухи выкатить обещал. Гонят Наковальню, как волка, облавой.