Чужая путеводная звезда

* * *Вердикт, вынесенный Михаилом Дмитриевичем, был однозначным — по всем признакам, пусть и косвенным, Маргарита Репнина умерла от острой сердечной недостаточности.

— То есть ничего криминального в ее смерти вы не видите? — спросил капитан. Взгляд его был напряженным и недоверчивым, и Марьяна очень его понимала. Ну с чего, скажите на милость, молодой еще женщине умирать от сердечного приступа?!

— Я бы так не сказал, — Быковский покачал головой. — Видите ли, я не могу утверждать, что все было действительно так, но остановку сердца легко могут спровоцировать некоторые лекарственные препараты. Именно возраст этой дамы и ее, ммм, темперамент вкупе с душевными качествами не дают мне всерьез полагать, что смерть ее произошла от естественных причин.

— Вы хотите сказать, что Маргариту отравили? — недоверчиво спросила Марьяна. — Ядом?

— Милая девушка, яд — понятие очень относительное, — снисходительно сказал Быковский. — К примеру, многие женщины колют себе в лоб ботулотоксин, чтобы избавиться от морщин, однако препарат этот при введении внутрь в больших дозах вызывает мучительную смерть. Или лекарственная группа препаратов, получивших общее название «сердечные гликозиды»… Они используются для лечения больных с тяжелыми формами болезней сердца, но при серьезной передозировке вызывают его остановку.

— Строфантин? — спросила внимательно слушающая Быковского Галина Анатольевна.

— Скорее дигоксин, — ничуть не удивившись ее познаниям, ответил он. — Весь вопрос в том, как именно ей его дали. Строфантин вводится внутривенно, поэтому трудно предсказать, что будет, если заставить кого-то выпить содержимое пары десятков ампул. Да и побочные действия от него слабоваты. А вот растворить упаковку или две дигоксина в воде и подлить в питье — верный способ отправить кого-то в мир иной. А у вас что, есть с собой строфантин?

— У меня — нет, — Галина Анатольевна мимолетно улыбнулась, понимая подоплеку вопроса, — я вообще для своего возраста человек до неприличия здоровый. Однако у меня есть мама, которой уже за восемьдесят, поэтому про сердечные гликозиды я знаю. И именно поэтому осмелюсь сказать, что в вашей версии про дигоксин есть одно слабое место.

— Какое? — с неудовольствием спросил Быковский.

— Его вкус. Дигоксин нестерпимо горький. Именно поэтому маме мы делаем внутривенные инъекции, а не даем лекарства в таблетках. Я не представляю, какова должна быть горечь раствора нескольких упаковок этого лекарства. И как можно заставить человека добровольно выпить эту отраву, да еще не вызывая подозрений.

Быковский заметно смутился. Видно было, что эта мысль не приходила ему в голову.

— Да очень просто, — воскликнула Марьяна.