Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Едва он закрылся, ее глаза вновь стали отсутствующими, но мужчины, похоже, этого даже не заметили. Они принялись возбужденно переговариваться, но Измаил утихомирил их, бросив многозначительный взгляд в мою сторону. Они мигом понизили тон и пошли прочь, тихо перекидываясь словами и то и дело оглядываясь на меня.

Когда последний из них покинул прогалину, Измаил закрыл глаза. Плечи его обвисли.

— Что тут… — начала было я, но тут же осеклась, увидев, что по ту сторону костра из зарослей сахарного тростника выступил мужчина.

Джейми. Высокий, как сам этот тростник. Отблески угасающего костра пятнали его рубаху и делали лицо таким же огненно-красным, как и волосы.

Он поднес палец к губам, и я кивнула, осторожно подобрала под себя ноги и подхватила одной рукой испачканный подол. У меня имелась возможность проскочить мимо костра и скрыться в тростнике, прежде чем Измаил сможет меня перехватить. Но как быть с Маргарет?

Помедлив, я повернулась, чтобы посмотреть на нее, и вдруг увидела, как снова ожило ее лицо. На нем появилось воодушевленное, нетерпеливое выражение: губы приоткрылись, а сверкающие глаза сузились, отчего, когда она бросила взгляд за костер, показались чуточку раскосыми.

— Папа? — прозвучал рядом со мной голос Брианны.

Волоски на моих руках встали дыбом. То был голос Брианны, лицо Брианны, ее темно-голубые раскосые глаза.

— Бри? — прошептала я, и ее лицо обернулось ко мне.

— Мама, — прозвучал из горла оракула голос моей дочери.

— Брианна? — произнес Джейми, и она резко повернулась к нему.

— Папа. — На сей раз в ее голосе звучала уверенность. — Я знала, что это ты. Ты мне снился.

Лицо Джейми побледнело от потрясения. По движению его губ я прочла оставшееся беззвучным имя Иисуса, а рука невольно поднялась для совершения крестного знамения.

— Не оставляй маму одну, — убежденно произнес голос — Уходите вместе. Я буду хранить вас.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догоравшего костра. Измаил стоял, остолбенев, взгляд его был прикован к сидевшей рядом со мной женщине. Затем она заговорила снова с мягкостью и хрипотцой, характерной для Брианны.

— Я люблю тебя, папа. И тебя, мама, тоже.

Она подалась ко мне, и я ощутила запах свежей крови. Затем ее губы прикоснулись к моим, и у меня вырвался крик.

Не помню, как я вскочила на ноги, как бежала через прогалину, знаю лишь, что бросилась на шею Джейми, прильнула к нему и, вся дрожа, уткнулась лицом в его грудь.

Его сердце билось под моей щекой. Думаю, его тоже колотило, но одна рука крепко обнимала меня за плечи, а другая — я это почувствовала — начертила на моей спине крест.

— Все в порядке, — сказал он, с видимым усилием заставив свой голос звучать ровно. — Все кончилось.