Путешественница

— И кто был тем помощником?

Я лихорадочно перебирала имена шестерых контрабандистов. Каждого из них можно было купить, заплатив ту или другую сумму, ибо живущими иллюзиями и идеями идеалистами они не были. Это была «мелкая рыбешка», выражаясь словами Томпкинса. Но кто, кто предатель?

— Ведать не ведаю. Ой, миссис, что вы делаете!

Я проколола ему кожу иглой.

— Ой, право, мне так жаль вас. Но рану нужно зашить. Здесь я не могу ничего поделать, — притворно сожалела я.

— А-а-а, ну что же вы! Ох! Зачем меня мучите? Кабы знал, так сказал!

— Хотелось бы, чтобы сказали. — Я снова занесла иглу.

— Ох нет, миссис, не продолжайте, умоляю. Да погодите же, я скажу! То был англичанин, а большего я не знаю.

Я и впрямь остановилась.

— Что вы говорите? Англичанин?

— Ну да. Да только это говорил сэр Персиваль, я сам не видел, — плача, приговаривал Томпкинс.

Рана была уже зашита, и оставался последний стежок, любовно выведенный мною по коже страдальца. Я старалась облегчить ему боль и плеснула в стакан бренди из бутылки, предназначенной для моих личных нужд.

Томпкинс с удовольствием влил в себя горячительное и на радостях договорил, чем закончились поиски агентов таможни. Нужно было найти доказательства, а в тупике Карфакс были листовки, содержащие призывы к заговору против правительства.

— Я знаю, что там произошло, — перебила я, смотря на следы от ожогов. — Болит?

— Уже нет, но порой доставляет неприятности, — отвел глаза Томпкинс.

Травмы помешали принять участие в знаменитой засаде на контрабандистов, но она не прошла мимо его ушей («Я не видел, зато знаю все подробности, пусть и не из первых уст»).

При аресте Джейми мог бы порассказать о тайных делах сэра Персиваля, поэтому последний поспешил предупредить Фрэзера об опасности.

Но неведомый англичанин доложил, что из Франции прибудет партия товара, и таможенники подготовили засаду, спрятавшись в песке.

— Хорошо, а кто убил одного из таможенников? — не сдержалась я, вспомнив удавленника. — Кто-либо из контрабандистов? Да вот незадача — они все шотландцы.

Моряк утерся и ушел в себя, не желая отвечать на такие откровенные вопросы, тогда я поставила перед ним всю бутылку.

— О, миссис Фрэзер, душевно благодарен. Я стольким вам обязан. Это такая добродетель.

— Прекратите паясничать, лучше расскажите, что вам известно.

Томпкинс налил себе полную чашку и неспешно выпил ее, явно наслаждаясь запретным вкусом.

— Свои же его и кокнули. Нечего здесь грешить на контрабандистов, — заявил он.

— Как это? — недоумевала я.

Он прикрыл единственный глаз и снова открыл его.

— А вот как, миссис: один из них по слову Персиваля должен был прикончить второго, причем в тот момент, когда контрабандисты будут бежать по дороге, спасаясь от нападавших на берегу.