Путешественница

— Видите ли, в чем дело, мадам… Печатников уважают, иметь типографию почетно.

— Э… ну да. — Я не очень вникала в то, какие профессии вызывают уважение у шотландцев.

Фергюс сложил губы в грустную улыбку.

— Будучи контрабандистом, я могу жить безбедно и даже содержать семью, если захочу. Но если я представлюсь родне уважаемой юной леди так, вряд ли я смогу рассчитывать на ее руку.

— Вот в чем загвоздка… Я, кажется, понимаю. Ты хочешь связать свою судьбу с судьбой уважаемой юной леди?

— Именно, миледи. Ее мать против нашего брака.

Даже благоволя Фергюсу, я понимала, почему мать выступает против брака своей дочери с этим бойким французом. Фергюс, безусловно, красив, умен, ловок — идеальный любовник и энергичный спутник жизни. Но этого мало. Консервативные шотландцы не могли ввести в семью человека, не имеющего собственности, легального дохода, родового имени и левой руки.

Для горцев было приемлемым и даже нормальным угонять скот, промышлять контрабандой, жить в пещерах, прячась от власти. Фергюс же смотрел на эти коммунистические привычки хайлендеров довольно холодно. Не первый год живя в Лаллиброхе, он так и не стал шотландцем, оставаясь верным традициям своей родины, будучи до мозга костей французом. Он чужак здесь, как был бы чуждым собор Парижской Богоматери, насильно перенесенный в шотландские горы. Я тоже чужая.

— Если бы у меня было свое дело, печатня… — мечтательно протянул Фергюс. — Тогда бы ее мать прислушалась к моим просьбам. А так я никто — пришлый, оборванец, преступник, пропащий человек.

Я успокаивающе коснулась его руки.

— Фергюс, не расстраивайся. Дело поправимо. Мы помозгуем вместе с Джейми и что-нибудь выдумаем. Ты говорил ему о своей беде? Он не откажется помочь.

Странно, но парень испугался и принялся умолять меня молчать.

— Нет, пожалуйста! Месье ничего не знает, и не говорите ему об этом! Он и так сейчас занят.

Это правда, Джейми был занят как никогда. Но зачем же так кипятиться? Пообещав держать язык за зубами, я предложила Фергюсу проводить меня в дом — было уже холодно стоять на улице так долго.

— Спасибо, миледи, но не сейчас, — отклонил он мое предложение. — Меня даже к овцам пускать не стоит.

Француз снова вздохнул и пошел по направлению к голубятне.

По странному совпадению, Дженни была в гостиной. Она разговаривала с братом. Наверное, тоже побывала на улице, потому что от ее платья исходил бодрящий морозный запах, а щеки разрумянились.

— Эуон-младший седлает Донаса. — Она хмуро оглядела брата. — Ты можешь добраться до конюшни или тебе помочь?

Джейми пялился на нее.

— Все я могу, и ходить, и скакать, но зачем это все? Я не намерен никуда выезжать сейчас.