Путешественница

Голос был ровный, но дыхание сбивалось.

Я недоверчиво взглянула на него — он был спокоен, как спокоен обреченный. Рука его болела не так сильно, как прежде, но дыхание было неровным, а глаза — тяжелыми и сонными. Я не хотела ничего говорить, не видя раны, поэтому возилась со свечами. В комнате были огромные канделябры для больших торжеств, в которые я вставила свечи. Свет пяти огоньков основательно преобразил комнату: теперь она выглядела, как будто я готовлю ее для будущего бала. Теперь можно было осмотреть Джейми.

Рана была небольшая, но по боком образовалась короста и был налет голубого цвета. При надавливании раневое отверстие расширялось и выпускало гной. Джейми нервничал, пока я осматривала и прощупывала его руку.

— Да, заражение есть. Но не все так печально, как могло бы быть, — констатировала я. — Эуон сказал, что есть и второе ранение. Это попала та пуля? Или Лаогера стреляла дважды?

— Это та пуля. Дженни уже вытащила ее. Пустяки. Рана около дюйма.

Видно было, что говорить ему тяжело — губы сжимались, когда он умолкал.

— Мне нужно посмотреть. Покажи, пожалуйста.

Он отнял руку, зажимавшую рану, очень медленно. Значит, двигаться было очень больно. Пуля вышла с внутренней стороны плеча, над локтем. То, что входное и выходное отверстия не совпадали, указывало, что она отклонилась.

— В кость, — пробормотала я диагноз, пытаясь не думать о боли, которую чувствует сейчас мой пациент. — Как думаешь, кость сломана? Не буду заставлять тебя поворачиваться, раз без этого можно обойтись.

— И на том спасибо, — слабо поблагодарил Джейми, сложив губы в подобие улыбки. — Думаю, что не сломана. Я знаю, что такое перелом. Ломал и руку, и ключицу. Сейчас болит по-другому. Очень болит.

— Представляю… — Я щупала бицепс. — Скажи, как далеко в руку отдает боль?

Джейми поглядел на свою руку, оценивая.

— Кажется, что в ней торчит по меньшей мере кочерга. Раскаленная. В руке, не в кости. И бок горит, словно в огне.

— А можно мне бренди? Сердце страх как колотится.

Бренди я ему не дала, но налила воды. Джейми удивился, но промолчал. Выпив воду, он откинулся на подушки и тяжело дышал.

Открыв глаза, он заявил:

— Лихорадка… вот уже два раза я чуть не умер от нее. Теперь пришел мой срок. Я не хотел тревожить тебя. Но хорошо, что ты приехала.

Он задыхался, но говорил:

— Я сожалею. И хочу проститься, сделать все, что нужно. Я не могу просить… быть до самого конца… но ты же останешься ненадолго, да?

Здоровой рукой он сжимал матрас. Просьбу Джейми легко можно было счесть отчаянной мольбой, гласом вопиющего, но он старался говорить и смотреть спокойно, давая мне право отказать ему, как можно отказать во всякой просьбе.

Я села возле него, стараясь, чтобы мое движение не отдалось болью в его руке.