Путешественница

На ее крыше гордо восседали голуби, очевидно, жившие здесь после того, как их прежнее жилище насильно отняли. Были и другие перемены: стена в одном месте была проломлена, и камни, которыми заложили провал, отличались по цвету от других.

Возле дома рос шиповник — его посадила еще Элен, мать Джейми и Дженни. Сейчас он стал настоящим большим кустом, тенистым и пышным, и было видно, что он неохотно расстается со своими листьями перед лицом холодов.

Западная труба дымила, но ветер, долетавший с моря, сносил ее на южную сторону. Невольно я представила, как проходят вечера в этом доме: горит очаг, распространяя приятное тепло, Дженни читает книгу домочадцам, и на ее лице играют таинственные отблески огня… Мужчины, Джейми и Эуон, слушают роман или стихи невнимательно: они играют в шахматы. Я точно знала, как проводят жители Лаллиброха зимние вечера, ведь очень хорошо запомнила время, когда жила там, и то умиротворение, когда дети уже спят, а мы с Дженни обмениваемся рецептами — я пишу у секретера розового дерева, — штопаем бесчисленные вещи и говорим.

— Джейми… как считаешь, будем жить вместе в Лаллиброхе? — Я осторожно поинтересовалась тем, что занимало меня всю дорогу, но в то же время попыталась говорить бодро.

Лаллиброх был моим домом, это правда — нигде я не чувствовала себя так привольно, как там. Но с тех пор прошло столько времени. Могу ли я рассчитывать на право жить здесь?

Джейми призадумался. Он взял поводья и неясно ответил:

— Думаю, что это не зависит от нас с тобой, скорее от обстоятельств, англичаночка.

Джейми покосился на свой дом, словно оценивая мои перспективы.

— Не переживай, я не обижусь, если что-то пойдет не так, — погладила я его руку. — Если мы переберемся куда-нибудь, пусть и во Францию, я все равно буду счастлива, потому что я с тобой.

Джейми коснулся губами моих пальцев.

— Англичаночка, пока мы вместе, я тоже счастлив, куда бы нас ни забросила судьба.

Мы долго молчали, смотря друг на друга. Эуон-младший несколько раз кашлянул, напоминая о том, что мы не одни здесь. Я была благодарна ему за деликатность: он пытался ничем не смутить нас, понимая, что мы хотим побыть наедине, а потому, подходя к нам, всегда покашливал, громко заговаривал о пустяках или шумно возился с чем-нибудь.

Джейми скорчил рожицу и пожал мне руку, а выпустив ее из своих лап, сказал мальчику, подъехавшему на пони:

— Эуон, мы, почитай, дома. Коли небо будет ясным, то к ужину как раз поспеем. — Джейми бросил взгляд на небо, по которому плыли облака, цепляя верхушку гор Монадлиат.

— Угу, — выдавил парень, желая, по всей видимости, оттянуть свой визит.

Мне захотелось поддержать его, и я произнесла:

— Да уж, тетушка, принять-то примут, это уж как пить дать, — Эуон был желчен.