Путешественница

Во дворе конюхи, переговариваясь и время от времени что-то выкрикивая, обслуживали пассажиров — отдавали тем вещи. Правда, они не особо разбирали, кто является владельцем той или иной сумки, что, возможно, и вызывало восклицания.

Я замялась, думая, как лучше избавиться от внимания мистера Уоллеса.

— Нет, спасибо… Я донесу сама… Я… отдам трактирщику. Мой… — что же выдумать, — люди моего мужа позаботятся о багаже.

Мистер Уоллес не ожидал услышать упоминание о моем супруге, а потому поначалу в его взгляде было заметно разочарование. Оправившись, он сказал, целуя мне руку:

— Понимаю. Тогда примите мои наилучшие пожелания, миссис Фрэзер. Мне было чрезвычайно приятно разделить с вами часы нашего путешествия. Надеюсь вновь увидеть вас.

Что-то сообразив, он стал вглядываться в толпу.

— Я бы счел за честь узнать вашего мужа лично.

Мне порядком надоело выдумывать объяснения, и я отрезала:

— Мы условились встретиться в другом месте. Я рада встрече и буду счастлива продолжить наше знакомство. — Нужно было поблагодарить за интерес к моей персоне.

Крепкое рукопожатие смутило стряпчего, и он поспешил откланяться. Вскоре я потеряла его из виду.

Нужно было поскорее покинуть каретный двор, чтобы избежать повторной встречи с мистером Уоллесом. Был базарный день, на дворе и вне его толпилась уйма народу: пассажиры и их дилижансы, конюхи и их кони, разносчики и их лотки, — и я могла быть уверена, что пройду незамеченной, хотя и мела пышными юбками крутой подъем Королевской Мили.

Я сочла нужным передохнуть посредине своего пути, потому что шла так быстро, как только могла, словно спугнутый воришка.

Да, то был Эдинбург. Я взаправду здесь, в сердце Шотландии. Сидя на краю общественного фонтана, я могла видеть роскошный Эдинбургский замок вверху и дворец Холируд впереди.

Да уж, в последний мой визит сюда здесь стоял Красавчик принц Чарли, стараясь вызвать в сердцах добрых эдинбуржцев жажду подвигов. Видимо, само появление августейшей особы должно было ободрить их, не говоря уже об атлетических упражнениях, которые он демонстрировал толпе, перескочив с обода фонтана на центральный фиал. «На Англию!» — возопил он тогда, стоя в чаше.

Добрые эдинбуржцы приняли этот трюк за проявление юношеской пылкости принца и прониклись энтузиазмом. Однако вода не била из головы фигуры в фонтане, как обычно, — отчего бы такое удачное совпадение? И здесь, как и во многом, энтузиазм шотландцев был подлинным, не в пример деланому энтузиазму Красавчика: тот вернулся в Италию после каллоденских событий. Молодой Претендент наверняка не поменял своих привычек и продолжил жить как особа королевской крови, правда формально будучи изгнанным.