Путь магии и сердца

Верили, что ты опять свободна…

Уф! Ненавижу, когда моё имя сокращают.

Третий этаж. Ближайшая к лестнице дверь. Но моя справа, а эта слева.

Норт уверенно постучал, а потом ещё добавил:

— Кирстен, открывай! К тебе гости!

И ещё раз, потому что хозяин комнаты отвечать на призыв не торопился:

— Кир! Не заставляй девушку ждать! Это неприлично.

Двери в мужском общежитии, в отличие от нашего, открывались вовнутрь. И слава Всевышнему! Потому что иначе мне бы опять прыгать пришлось, а я на прыжки уже неспособна.

— Принимай! — торжественно возвестил Норт. Потом в спину меня подпихнул… Зачем, спрашивается?

Кир был бос. Чёрная шёлковая рубашка расстёгнута до середины груди. Волосы в беспорядке. А на лице дикая растерянность. Да, не ожидал. Впрочем, я тоже не ожидала.

— Эмелис? — спросил тихо и таким тоном, словно глазам не верит.

Я промолчала, отлично понимая: одно слово, и всё. Истерика.

В следующее мгновение выражение его лица изменилось, брови сошлись на переносице. Норта он уж не замечал, а меня… меня ухватил за руку и буквально втащил внутрь.

— Спасибо, — буркнул Кирстен. Тут же прикрыл дверь.

Надеюсь, нос другу не прищемил? Впрочем, неважно.

— Эмелис, что с тобой? — прошептал мой синеглазый кошмар. Мой бич! Мой… единственный по-настоящему близкий человек в этом проклятом королевстве. — Что случилось?

Я опять промолчала…

Медленно, словно боясь поранить, Кирстен расстегнул застёжки, стянул с меня шубку. Ценнейший мех пустынной выдры полетел на пол, а меня подхватили на руки и понесли к письменному столу.

— Мелкая, не молчи, — шепнул боевик. — Кто обидел?

Пришлось опять закусить губу. Просто слёзы… они уже глаза жгут. А мне плакать нельзя, потому что… Ну глупо это! Глупо и бессмысленно!

Кирстен пинком отодвинул кресло, а вот садился осторожно. Кажется, я уже бывала у него на коленях, и кончилось всё не слишком хорошо. Ох, дохлый тролль, да какая разница?

Я обвила шею синеглазого руками, прижалась щекой к плечу.

— Любимая, что не так? — Опять шёпот, а объятия стали до того нежными, что впору таять. — Эмелис…

Молчу. Не из вредности, просто голос не слушается. А ещё так страшно, так холодно…

Не знаю, к каким выводам пришёл боевик, но потянулся, открыл дверцу стоящей подле стола тумбочки. Через миг на столе появился бокал, подобный тому, какой видела в «берлоге», в замке Тердона, и початая бутылка вина.

Кирстен ловко выдернул пробку, наполнил бокал и протянул мне:

— Выпей, — сказал тихо.

Послушалась. Только держать бокал пришлось Киру — я не могла, у меня пальцы ходуном заходили. Вкуса рубинового напитка не почувствовала.

— Хорошо, любимая. Всё хорошо…

Синеглазый снова водрузил бокал на стол, снова наполнил. Я следила за его действиями сквозь пелену проступивших слёз.