Повелительница пустыни

Разве это не ценность, которую можно измерить золотом?

Я остановилась прямо перед ним, глядя в его глаза в упор.

— Тридцать золотых. И ни монетой меньше.

Я не стала тратить слов на бессмысленный спор о том, что за горсть медных монет он продаст детей.

Да и многие из мужчин, изможденные нуждой, вряд ли смогут дойти до конца пути.

А девушек… разве что одну — двух, и то вряд ли кто-то даст за них золотой.

И оставался еще один вопрос: действительно ли он поведет караван к месту, где он будет одним торговцем живым товаром?

Конкурент может сбить стоимость рабов, и он может потерять и время, чтобы продать, и деньги, продавая их дешево.

Моя же цена приемлема и окупит все его расходы.

— Сто золотых, — не отступал он, словно торговался о собственной жизни.

Торговец подался вперед, как хищник, учуявший добычу: в глазах его плясали алчные огоньки, и он едва сдерживал клокочущее нетерпение.

— Жадность до добра не доводит, — мой голос прозвучал ледяным эхом, и я уже было отвернулась, намереваясь уйти.

— Восемьдесят! — выкрикнул торговец, подскочив со стула, словно ужаленный.

— Пятьдесят, — отрезала я, заставив себя замереть на месте.

— Не думал, что воины торгуются, тем более ша…

Он осекся, наткнувшись на мой взгляд, в котором плескалась смертельная опасность.

Внезапно до торговца дошло, что он и без того балансировал на краю шанарского терпения.

Заметив промелькнувшую в моих глазах вспышку ярости, он засуетился, словно мышь, загнанная в угол, и прохрипел:

— С-сейчас… Сейчас подготовлю документы.

С первыми лучами солнца караван верблюдов увозил рабов под вопрошающие взгляды людей в караван-сарае.

Много вопросов витало в пространстве, но на них никто не мог правдиво ответить, а шанары не соизволили погасить их любопытство.

Глупцов среди них не оказалось: да кто наберется смелости и полезет к щанарам за ответами? Никто.

Среди них была и провидица, которая преобразилась от маленького внимания и заботы.

Через день после отдыха караван продолжил путь, а я вернулась назад. Может кто-то и узнал меня, но никто не задавал вопросы, а возможно, мое быстрое появление породил ещё один: почему шанары вдруг стали проявляют такую активность?

Устроившись за низким столиком, я налила себе дымящийся чай и погрузилась в наблюдение за кипящей жизнью караван-сарая, с любопытством изучая торговцев, стараясь запомнить их лица.

Хоть взгляды и буравили меня со всех сторон, никто не решался нарушить мое одиночество со своими предложениями о найме.

Допускаю, что они выжидали, гадая, какие еще немыслимые поступки я выкину.

Покупка рабов уже разбила вдребезги их представление о шантарской жизни, и кто знает, чем еще шанары смогут удивить этих обывателей.

Вскоре на вытоптанный двор вполз потрепанный караван.