Леди Малиновой пустоши

Дома я ещё и ванилин добавляла, но здесь, при этих ценах на специи и пряности — да меня порвет от жадности! А не порвет — так жаба удавит. Тесто просто рукой замесила, сформировала при помощи ножа круглые небольшие сырники. Жарила их под крышкой. Ели мы их с Кузей горячими, со сметаной, жмурясь от удовольствия, хотя я чувствовала, что у меня изнутри душат слезы от воспоминаний. Но умница Кузя, быстро уловив мое состояние, бросил свой сырник, забрался ко мне на колени и прижал свою теплую, мохнатую лапку к моей щеке, утешал. Постепенно я успокоилась, мы закончили возню с чаем, убрали все последствия нашего кулинарного шоу, ещё осталось несколько сырников на тарелке. Вдруг Кузя прислушался и встревоженно сказал.

— Уилли плачет, что-то ему плохое снится!

Прямо по сердцу резануло. Я подхватила тарелку с сырниками и рванула на второй этаж в детскую. Следом поспешал домовёнок с маленькой кружечкой молока. Войдя детскую, увидела, что ребенок, свернувшись клубочком под одеялом, тихонько плачет, даже скорее, поскуливает. Поставив тарелку на небольшой столик, я плюхнулась прямо на его кроватку, сгребла малыша вместе с одеялом, этаким кулем, прижала его к себе и начала баюкать, тихо напевая полузабытую колыбельную из моего детства. Пела, несмотря на то, что мне не просто медведь на ухо наступил, но и изрядно потоптался. Немного времени спустя, малыш успокоился и, приоткрыв сонные глазки, прошептал.

— Мамочка, ты здесь, ты со мной? Ты мне не снишься?

Проклиная себя за постоянную загруженность и невнимание к ребенку, хотя он старался изо всех силенок быть полезным и постоянно во всем участвовал, капризничал очень редко, выполняя свое обещание вести себя хорошо, если мама не умрет, я так же тихонько ему ответила.

— Ну что ты, малыш! Конечно, я здесь, я с тобой! Посмотри, что вкусного я тебе принесла!

И плюнув на всю диетологию и педагогику, я ночью кормила своего сына простыми сырниками и поила молоком из кружки. И четко понимала — именно этому малышу было суждено стать моим ребенком, плоть от плоти моей, кровь от крови моей. И за него я порву любого. Это Мой Сын! Поев, малыш разомлел в моих объятиях, глазки медленно закрылись и он счастливо засопел. Я ещё немного посидела с ним, затем уложила в кроватку, подоткнув одеяло со всех сторон и пошла к себе. После такого накала эмоций внутри было какое-то опустошение. Наскоро помывшись, я упала в постель и уснула. Кузя обещал все прибрать на кухне и в детской, перенести в тайную нишу, в наш сейф, чай для хранения, поэтому я спала с чистой совестью.

ГДЕ-ТО В ЭТОМ ЖЕ МИРЕ…"

"Он проснулся резко, как будто вынырнул из глубины, причем было ощущение какой-то неправильности. Открыв глаза, осторожно осматривался. Место ему было незнакомо, но что-то напоминало.