Гений пустого места

 — Ты же пришел, чтобы взять меня!

Это тоже было из фильмов, и какая-то нечистоплотность сцены тоже была оттуда, из кино.

Лавровский не мог сопротивляться. За это он себя ненавидел, но не мог. Что там Пилюгин трепался про постоянную работу над собственным счастьем? Пойди поработай, когда все тебе предлагается немедленно и даром, и удовлетворение собственной похоти кажется сейчас самым важным делом в жизни, и невозможно остановиться, остаться целомудренным и правильным!..

Ведь невозможно?!

Или все-таки возможно?

Или это опять поиск оправданий и желание самому себе казаться чистенькой, но заблудшей овечкой, попавшей в лапы злой волчицы?

— Я пришел поговорить, — сказал Лавровский сквозь зубы, когда все закончилось. — Ты что, не понимаешь, что нам нужно все обсудить?

— Что обсудить, Димочка, миленький мой?

— Не говори мне «миленький»!

— Да? — Она повернулась от трельяжного зеркала и шаловливо кинула в него пуховкой из пудреницы. — А раньше тебе нравилось!

Ему на самом деле нравилось, но сейчас он не мог в это поверить.

— Ира, я хотел тебе сказать, что… что…

Она подошла, присела на край кровати и приложила оттопыренный пальчик с ярко-алым ногтем к его губам.

— Тише, милый! Ничего ужасного ты не хотел мне сказать, ведь правда? Ты хотел признаться, что по-прежнему меня любишь, и у нас все теперь будет прекрасно! Да?

Лавровский схватил ее за руку:

— Нет, черт побери, Ира! Я сегодня утром виделся с Хохловым, когда пришел на работу! И это ужасно, ужасно! Кузя погиб!

— Димочка, сейчас вообще очень страшно жить.

— Замолчи! — крикнул Лавровский. — Замолчи немедленно! Я… я не могу! Я должен все рассказать Хохлову, понимаешь, должен!

Кричала в отчаянии бедная овечка, которую злая волчица заманила в свои тенета, и Лавровский конфузливо наблюдал за собой — то есть за овечкой — со стороны и в какой-то момент натянул на себя одеяло. Очень глупо кричать страшным голосом ужасные вещи, хвататься за голову и при этом сидеть на кровати без штанов!

— Дима, — сказала Ира совершенно спокойно. — Ты не в себе. Ты перенервничал из-за этого, как его… Боба?

— Кузи, черт побери!

— Значит, из-за Кузи. Возьми себя в руки. Хочешь, я налью тебе валерьянки?

— Не нужна мне валерьянка!

Ему и вправду не нужна была никакая валерьянка. Он хотел, чтобы его утешали, и утешили так, чтобы бедная овечка опять поверила в то, что она ни в чем не виновата!

— Дима, что сделано, то сделано, и этого Кузю не вернешь, — продолжала Ира. — Хочешь, побудь у меня, успокойся, полежи, я тебе оставлю ключи.

— Я должен поговорить с Хохловым!

Она улыбнулась и присела на край кровати, рядом с Лавровским."

"— О чем? — Она потрепала его по волосам и нежно взяла за ухо.