Пустоцвет

Ксюха еще лет сорок, а то и все пятьдесят протянет, он не собирается класть свою жизнь к ногам сумасшедшей! Гуров не вечен, он, конечно же, подстраховался, но и Дмитрий не лыком шит! Он обдерет компанию, как липку, создаст себе золотой парашют, о котором никто не будет знать. И, как только тесть умрет, сразу сдаст Ксению в дурку, разведется, и заживет самостоятельно. И пусть он лишится должности и плюшек, это фигня. Дима позаботится, чтобы наследникам Гурова вместо процветающей компании достались лишь ее останки.

Обида за отказ уволить Афанасьеву не давала покоя. Дмитрий решил, что накажет конкурента материально, и влез в авантюру, успех в которой позволил бы Инстрэл оставить наступающего на пятки «соратника» далеко позади, и, заодно, крепко щелкнул бы Квадро по носу.

Многоходовка, которую он затеял за спиной Гурова, поглощала всё его время, не оставляя возможности заниматься Корневым. Он обязательно прижмет строителю хвост, разорит, но чуть позже, когда поквитается с Квадро. Сначала Машка должна потерять работу, а потом и ее новый муженек лишится своего бизнеса. Костьми ляжет, но разорит его. Посмотрим, как понравится бывшей жене снова жить впроголодь! Ещё вспомнит, от чего отказалась!"

"В предвкушении, Дмитрий потирал руки. Конечно, для быстрого достижения цели приходится рисковать, но кто не рискует, тот не пьет шампанское, верно?

Через несколько дней после встречи с Машей в офисе, в конце рабочего дня Дмитрий спустился на парковку, размышляя, куда ехать — домой или к родителям? Дома его ничего хорошего не ждет. У родителей… Они ждут, это верно, но могут быть расспросы, на которые у него, пока, нет ответов.

— Дмитрий Сомов? — резко обернулся на звук голоса и несколько опешил — из припаркованной неподалеку машины вышел мужчина.

Корнев. Это ещё что за новости?

— Чем обязан? — Дмитрий решил не показывать, что он в курсе личности собеседника.

— Разговор есть, — мужчина подошел ближе, остановился напротив. — Я — муж Марии Афанасьевой.

— Сочувствую, брат. Как же тебя угораздило вляпаться в такое дерьмо? — Дима не удержался, чтобы не уколоть, и тут же его голова взорвалась болью и звездами.

Корнев его ударил! Без предупреждения, неожиданно, подло! Чёрт, больно-то как!

— Я не терплю неуважения, — спокойно проговорил мужчина, ожидая, пока Сомов придет в себя. — А когда речь заходит о моей супруге, расцениваю, как неуважение даже косой взгляд в её сторону, не то, что необдуманные слова.

— Да я тебя… засужу! — боль от удара пульсировала, отдаваясь в левую глазницу. Приложил, так приложил. Здоровый, черт! Наверняка, синяк останется, как ему с таким лицом на люди показаться?

— Не успеешь, — вздохнул Корнев.