Пусть любить тебя будет больно

Мысленно я уже была с ним. Видела его лицо, зарылась в непослушные волосы, гладила колючие скулы, ища в его взгляде свое отражение.

Посмотреть в них и утонуть, захлебнуться восторгом, забывая о том, каким холодным он может быть, как больно колоть равнодушием и прожигать яростью.

Только он не пришел ко мне. Руслан отказался увидеть меня. Этого не ожидал даже Андрей… Хотя сейчас мне уже кажется, что он знал об этом изначально и привез меня сюда только потому, что я так сильно настаивала.

Дал мне возможность убедиться в этом самой.

Я, наверное, привыкла к боли. За это время срослась с ней кожей. И когда часы на стене отмеряли равнодушный бег времени, с каждой секундой я понимала, что Руслан не придет. Разочарование, как маленькие капли серной кислоты, убивало надежду. Оно разъедало мне душу с каждой минутой все глубже и глубже, сквозь туман слёз я смотрела на проклятые стрелки, понимая, что никакого разговора не будет, и всё, что говорил мне Руслан, было сказано взвешенно и обдуманно. Он от меня отказался. Отпустил… как выразился Савелий в ту ночь, когда вернули детей. Нет, я не заплакала. Только пол снова начал качаться под ногами, но я не стану больше падать. Я и так на самом дне. Дальше падать уже некуда. Только выбираться наверх… даже когда больно. Стиснуть зубы и выбираться. Я так просто не сдамся. Слишком от многого отказалась, слишком много границ перешагнула и сломала в себе все принципы и запреты, чтобы сейчас молчаливо и покорно смириться с его решениями.

Я не хотела верить. Какое-то проклятое дежа-вю. Снова не верить в очевидное и бороться с собой. Воевать насмерть. Рассудок и сердце. Опыт и надежда. Возраст и женская наивность. Всё, что говорил Руслан, не могло быть правдой. Если с Лариской так… значит, и все остальное блеф. Ведь он не мог на самом деле оттолкнуть меня, разорвать «нас» на два куска и оставить каждый истекать кровью? Он не мог так поступить со мной и с собой… Или мог? Мог. Это же Царев. Он все может, если так решил. Может закопать «нас» живыми, чтобы каждый по отдельности имел шансы на жизнь. Только для меня это не будет жизнью. Неужели он не понимает этого? Не понимает, что я люблю его. Безумно, дико, одержимо. Люблю так, как любят последний раз в жизни – со всем отчаянием, со всей первобытной яростной страстью. Я же не смогу одна. Не смогу ни с кем другим. И я не сдамся. В этот раз не будет так, как он решил.

За мной пришли через пятнадцать минут и сообщили, что заключенный отказался от свидания. Я зажмурилась, стараясь унять головокружение, и снова открыла глаза, медленно вдыхая и выдыхая. Молодой офицер прятал взгляд, не смотрел мне в глаза, а я чувствовала, как меня выворачивает наизнанку. Пусть не смеет меня жалеть. Я сунула ему в руки пакет с едой и сигаретами, сказала передать Руслану.