Пусть любить тебя будет больно

Я мог любить вкусную еду, удовольствия, хорошую книгу, удачное и интересное дело. Все остальное можно всегда заменить. Всё и всех. Незаменимых нет. Я считал, что поступаю правильно. Считал, пока мне не сообщили о том, что у меня есть сын. Первые мои эмоции были постыдными – я даже не думал о том, чтобы его увидеть. Это была не моя проблема, а проблема его матери. Я дал ей достаточно денег, чтобы она избавилась от нежелательной беременности и вела безбедное существование. Она выбрала участь брошенной с ребенком – таков ее выбор, и меня это не касается. Все изменилось внезапно. Моё восприятие. Я помню, мы как-то с моим давним наставником и другом пошли на дело. Рискованное, дерзкое, но оно сулило нехилую прибыль. Его подстрелили. В живот ранили. Он умирал долго и мучительно у меня на руках, но сказал мне тогда слова, которые изменили меня до неузнаваемости: «Знаешь, Сава, а ведь я сейчас сдохну, и никто никогда не вспомнит обо мне. Я кану в небытие, как кусок мусора. Я ведь не человек. Человек всегда что-то оставляет после себя, а после меня ничего не осталось. Только личная гора трупов да наличка по ящикам и заначкам. Мне даже некому все это оставить. Это страшно, Сава. Когда ты исчезаешь, словно пыль, в полное забвение, когда к тебе на могилу некому прийти и цветок в горшок поставить. Помянуть некому. Вот он я. Меня уважали и боялись, я жил как хотел, и что? Я никчемность. Ноль. Ничто. Меня никогда не было. Мы являемся кем-то, если после нас что-то осталось. Мы бессмертны в частицах себя, которые создали. Не позволь себе стать никем, Ворон. Всё тлен». Я похоронил его сам на деревенском кладбище и каждый год езжу туда, чтобы поставить цветок в горшок, помянуть и сказать, что он не был никем и что я его помню. Только в этот момент я захотел, чтобы мой сын был рядом со мной. Я, наверное, сентиментально понял значение слова «вечность». Я несколько раз мог потерять Андрея и в каждый из этих разов подыхал сам миллионы раз. Но только тогда я и жил, когда появился смысл умереть ради кого-то.

Савелий повернулся ко мне и долго смотрел мне в глаза.

– Потом я обрел и второго сына. Мне уже не страшно умирать, Оксана. Единственное, о чем я жалею – это о том, что не познал любви женщины. То ли сам был не способен, то ли женщины такие попадались на моем пути. Я смотрел сегодня на Руслана и понимал, что полнота жизни не только в моих детях, но и в иной любви тоже. То ли старый стал, то ли больше опыта появилось и меньше пафоса. Но вот этот страх за свою женщину, эта дикая лихорадка, когда он смотрел на вас. Я позавидовал ему. Не познал, что это такое. На старости лет приходит осознание собственных ошибок, как и осознание того, что уже слишком поздно что-то менять. Вот именно сейчас уже слишком поздно.