Пулевое многоточие

Гуров с большим любопытством посматривал на тонированные снаружи иллюминаторы кают и гадал, как много пассажиров на борту, чем они собираются здесь заниматься и что думают, видя сквозь иллюминаторы его, Гурова? Увы, ни на один из этих вопросов он пока не мог получить ответа.

«Терпение! – решил он мысленно. – Все только начинается. Главное, я попал сюда. А присутствие Владимира Корнеевича придает особый смысл происходящему. Так что это скорее добрый знак для меня. Только нужно вести себя здесь взвешенно и аккуратно. Не делать резких движений».

Почему-то, однако, он тут же невольно проверил наличие табельного оружия в кобуре под мышкой. Благоразумно ли он сделал, захватив его с собой, или эта мелочь может сослужить ему плохую службу?

Гуров оказался перед дверью каюты номер 26 (назвать ее своей он даже мысленно не соглашался), посмотрел направо, налево, с величайшей осторожностью приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Служащего в каюте уже не было. Не побежал ли он к своему начальнику жаловаться на странное поведение пассажира, нарушающего неписаные правила? Гуров вошел в каюту, подумал немного и запер дверь на ключ. Потом он быстро осмотрел все помещения. Везде было пусто.

Каюта ему понравилась: просторная, уютная, снабженная всем необходимым и, пожалуй, даже чрезмерно роскошная – она была создана для бесконечного волшебного отдыха. Чего стоила одна кровать, широченная, застеленная великолепным атласным покрывалом! Это была даже не кровать, а самое настоящее царское ложе, предназначенное не для банального сна, а для таких приятных вещей, о которых Гурову даже подумать было неловко. По большому счету, его несколько озадачила эта кровать. Для одного человека, по его мнению, такие площади были избыточными. Не подразумевался ли в таком случае еще кто-то, претендующий на то, чтобы разделить с ним это ложе?

Только Гуров подумал об этом, как в дверь постучали. Он неторопливо подошел ближе, прислушался. Увидел, как легонько дрогнула золоченая ручка двери. Выпрямил спину, придал лицу суровое волевое выражение и резким движением повернул ключ в скважине. Дверь отворилась, и Гуров слегка опешил.

Перед ним стояла молодая, очень красивая женщина в черном длинном платье с глубоким декольте. У нее была матовая смугловатая кожа, восточный разрез глаз и черные как смоль волосы, гладко зачесанные назад и туго стянутые в узел на затылке. На высокой, безупречной формы шее поблескивало серебряное ожерелье, которое замечательно контрастировало с теплым оттенком кожи. С первого взгляда Гурову показалось, что это тоже героиня некоего виденного прежде фильма, принцесса, путешествующая инкогнито, мечта мужественного героя, идеал женственности и очарования. Почему-то тут же пришла на ум атласная постель за спиной.