Птицы Великого леса

– Чародеев! И дружину златоборскую подговорил.

Дядька открыл рот. Здоровый мужик, седовласый, морщинистый, смотрел на него, как удивлённый ребёнок.

– Этого мало, ты знаешь.

– Этого достаточно, чтобы пошатнуть власть Гутрун.

– Но не удержать. По-твоему, мало крови пролилось?

Горыня замолчал, и в тишине пронзительно громко затопала каблуками Чичак, пройдясь от стены к стене. Она остановилась у закопчённой печи, брезгливо коснулась её пальчиком.

– Ты прав, славный Горыня, – холодно сказала она. – Но мой муж глуп и не понимает ничьехо.

Вячко вздохнул, ему хотелось остаться одному, лишь бы больше не слышать ни Чичак, ни Горыни. Никогда больше.

– Я принял решение. Губить своего племянника я не буду, а пока он жив, мне не видать престола.

Чичак цокнула языком.

– Даже не думай! – пригрозил ей Вячко. – Даже не думай, я запрещаю тебе. Ты моя жена, ты обязана меня слушаться.

Глаза её полыхнули гневом, она бы выбежала прочь, да вряд ли желала теперь попасться на глаза людям. Чичак села в самом углу на краешек лавки, скрестила руки на груди и отвернулась, чтобы даже не видеть его.

– Прости, Горыня, но ни ты, ни я для власти, видимо, не рождены.

– Ты сын князя, это я из простых. Но ты-то… ты…

– А я сын твоей сестры, – усмехнулся горько Вячко. – Ровня мы с тобой. А быть воеводой для таких, как мы, большая честь.

– Ох, мальчишка неразумный! Воспитывали тебя, воспитывали, а всё без толку! – воскликнул Горыня и ушёл, громко хлопнув дверью.

Вячко сам себя уговаривал и самому себе лгал безбожно. Сколько бы раз он ни повторял эти слова, только сильнее росла в нём обида. Всю жизнь ему обещали княжение, пусть не столь славное, как у братьев, но достойное сына Великого князя. А лишили всего, даже величания княжичем.

Вячко знал, что значит расти среди людей, желавших тебе смерти за одно твоё происхождение. Но мальчишка, его племянник, не заслужил такой ненависти.

Он вскинул голову, рядом стояла Чичак. Уголки губ были опущены, длинные косы свисали на грудь. Она положила руку ему на плечо, присела рядом, развернула к себе.

– Я хочу быть тебе хорошая жена. Но я ещё хочу быть княгиня.

– Остального тебе недостаточно? Семьи? Детей? Безопасности?

Она помотала головой.

Пальцы её пробежали по застёжкам его одежды, вниз, к руке. Чичак коснулась перстня на руке Вячко, обвела рубиновый камешек.

– Сёстры всегда смеяться надо мной оттого, что я дочь рабыня, – она скривила губы, тёмные глаза смотрели в сторону. – К ним сватались ханы, все знатные и богатые, а ко мне купцы, но их отец прогонять. Он говорить, я слишком хороша для них, – она улыбнулась печально, как только заговорила о хане Барджиле. – Говорить, я его любимая дочь. Самая умная и красивая.

Она посмотрела на Вячко искоса, хитро, заносчиво, и он невольно улыбнулся.