Птицы Великого леса

– Заключим договор? Здесь и сейчас, – упрямо процедил Милош.

Медленно, неохотно лесавка сделала шаг назад.

– Договор?! – вскрикнул Милош. – Ты заключаешь со мной договор?

Золото из источника утекало всё стремительнее, в пожаре гибли духи, деревья и звери, и где-то далеко на границе Великого леса зима подступила ближе. Она потянулась чёрными руками, сотканными из ночи.

– Заключи со мной договор! – закричал в отчаянии Милош. – Иначе я не завершу заклятие. Ты лишишься лесной ведьмы.

Туча, нависшая над Великим лесом, загрохотала:

И Милош сплёл заклятие из себя, лесной ведьмы и силы истока, связал всех троих с Великим лесом и его Хозяином.

Пепел прожигал кожу лесной ведьмы, и там, где сгорала человеческая плоть, прорастали совиные перья.

Сии леса – дремучие, от века здесь темно,

Блуждать вам здесь дозволено, а выйти не дано.

Буря затихала. Вячко слушал, как ветер за окном выл всё тише, всё сонливее. В спальне потемнело, и он зажёг ещё одну свечу.

Что случилось в Великом лесу? И хороший ли то был знак, что всё прекратилось? В любом случае раньше утра не стоило ждать вестей.

Чичак расчёсывала волосы так яростно, точно пыталась их выдрать. Вячко разглядывал её, не в силах найти подходящие слова. Cколько раз он уже ей повторял одно и то же?

Ему стало легче дышать, когда он принял решение и понял, что даже позор не так страшен для него, как бремя власти. Когда поклялся защищать свою семью и своего князя.

Так и должно было быть. Для этого его воспитали, не для правления. Но Чичак не понимала.

Она всхлипнула, выронила гребешок из рук, схватилась за голову там, где слишком сильно дёрнула собственные волосы.

Вячко бережно коснулся смоляных волос. Жена ответила ему обиженным взглядом.

– А может, наоборот? – спросила она. – Может, надо совсем мне волосья выдрать? – насупилась она. – Красота нужна княгиня, а я… кто я теперь?

Он сидел у её ног, как верный слуга, и не понимал, почему не мог встать, накричать на неё и велеть замолчать. Вячко не понимал, отчего Чичак могла ругать его, а он не смел возражать. Поступал он всё равно по-своему, но ощущал себя, как провинившееся дитя перед разгневанной матерью.

– Твой жена? – повторила презрительно Чичак. – А кто теперь ты?

– Княжеский воевода.

– Ты дурак, – презрительно бросила она, и Вячко не смог возразить.

Княжеский воевода. Не князь и даже не княжич. Он ниже, чем был. Но всё же выше, чем при рождении. На свет он пришёл беззаконным байстрюком, позором для матери, бременем для отца. И рос он пусть признанным сыном князя, а всё равно младшим, непринятым, чужим всем при дворе.

А теперь он наконец-то нашёл своё место.

– Воевода, – повторила мрачно Чичак. – Я родилась дочерью хана Барджиля, богатейшего хана в вольном Дузукалане. Я вышла замуж за княжича златоборский.