Птицы Великого леса

Пальцы провели по его волосам, опустились ниже, и ладонь коснулась груди в том месте, где билось сердце. Вячко сотрясался от слёз, а Добрава молчала.

– Прости, – повторял он, и лицо кривилось от боли. – Прости. Я должен был отпустить тебя замуж за того урода, который к тебе сватался. Этого, со своей лавкой. Ты бы осталась жива. Но я так тебя люблю…

Он проснулся посреди непроглядной ночи. В стороне, отвернувшись спиной к нему, лежал Вторак, лежал неподвижно, слишком тихо для спящего человека. Вячко отёр рукавом мокрое лицо и опустился обратно на тюфяк. Он больше не смог заснуть до самого утра, а на рассвете, когда пришёл Турар, Вячко уже смирился со своей судьбой.

Об этом ему говорили отец и брат, о том же твердила Добрава: княжич неспособен взять в жёны любимую женщину. Он женится ради связей, богатства, войска. Ради государства.

Чичак опозорит его. Незаконнорождённая. Байстрючка. Совсем как он. Вячко усмехнулся невесело. Два сапога пара. Позор для великого рода Вышеславичей. Согласится ли Ярополк посадить его на княжение с такой женой, или Вторак прав, и придётся забрать власть силой?

Но Вячко не пойдёт против брата. Никогда.

А оставаться навсегда в дружине он тоже не может.

Если… когда он приведёт отряд чародеев, то принесёт Великому князю победу, так Вячко заслужит княжение. Он уже не был так привередлив, ему сошла бы даже сгоревшая Нижа. Город с деньгами Барджиля он отстроит заново.

Мысли, точно настырные мухи, лезли в голову, а Вячко не то что размышлять в то утро не мог, он едва стоял на ногах.

Из холодных, пропахших сыростью подвалов их повели наверх, где горели жарко огни в жаровнях посреди просторных светлых комнат, где резьбой и золотом слепило глаза богатство. Под ногами в стоптанных сапогах лежал белый мрамор, ноздри уловили благоухание цветов, но Вячко даже не удивился, что посреди зимы во дворце Барджиля стояли цветы.

Хан с утра был в приподнятом настроении и улыбался княжичу, точно родному сыну. Такая резкая перемена удивляла, но и Вячко успел перемениться за одну бессонную ночь.

Он стоял напротив Барджиля прямо. Спокойный, равнодушный, точно не его взяли в плен, избили, продержали сначала в яме посреди степей, а после в холодном подземелье. Точно не его лицо стало бледным, осунувшимся, уродливым. Вячко стоял из последних сил, и потому не было в нём ни гнева, ни возмущения. Только желание покончить со всем поскорее.

Чичак разоделась в шёлк и золото. Верно, девчонку можно было назвать красивой, пусть и слишком чуждой она казалась: смуглая, круглолицая, с узким разрезом тёмных глаз и чёрными блестящими на свету волосами. Отчего-то она напомнила Вячко его мачеху Фиофано и оттого почти сразу стала ненавистна.