Птицы Великого леса

– Хан Барджиль из знатного древнего рода, он вместе с другими ханами прежде правил городом, – рассказал Вторак. – Он богат, его корабли плавают до Благословенных островов и даже, говорят, до Лойтурии. А ещё у Барджиля нет сыновей, только дочери. И самая любимая из них – Чичак. Об этом каждый в Дузукалане знает.

Складно он сказывал. Даже слишком.

Вторак сидел, сгорбившись над миской, и вид у него был виноватый.

– Договаривай, – велел Вячко.

Колдун опустил миску на поднос, облизал жирные пальцы.

– Что бы я ни сказал, княжич, а выбора же у тебя нет.

– Мать Чичак не жена хана Барджиля, а наложница, незнатного рода, да к тому же иноземка. Так что пусть народ славит ум и красоту Чичак, а отец щедро одаривает нарядами и украшениями, но знатный мужчина в Дузукалане не пожелает её себе в жёны.

С губ сорвался смех. Горький, злой.

– А мне, значит, сойдёт, я же сам сын простолюдинки.

Вторак избегал его взгляда.

– В Ратиславии о Чичак не будут знать ничего, кроме того, что отец её славный хан из Дузукалана. Барджиль любит дочь, он отдаст за неё богатое приданое и людей для войска.

– И что с того? Она незаконнорождённая, незнатная, а значит, и моё имя будет опозорено.

– Хан даст людей тебе, княжич, а не твоему брату. Думаю, Барджиль поможет тебе сесть на княжение.

– Великий князь посадит меня на княжение. Мой брат, – мрачно поправил Вячко, хмурясь от боли.

– А если нет? Если тебя оставят без земель? Барджиль добьётся, чтобы у его дочери были богатые владения и достойный муж. Он сделает тебя большим человеком, княжич. Такие люди, как хан Барджиль, о государстве думать не будут, не подумав о себе. А ему польстит, если его зятем станет ратиславский князь.

Вячко подумалось, что Вторак снова недоговаривал, но на этот раз не стал допрашивать. Взгляд его мутнел, расплывался, а от запахов мяса, лепёшек, пота и крови мутило.

Догорала масляная лампа, оставленная в углу.

– Я не хочу брать в жёны женщину, которую не люблю, – Вячко не знал, произнёс ли он это вслух или только подумал.

Колдун ему не ответил. Он снова громко жевал, и княжич закрыл глаза, прислушиваясь к этому звуку.

По полу гулял ветер. В подвалах было холодно, влажно. Воздух стоял спёртый. Добрава ступала по камням тихо, почти неслышно. Она умела незаметно красться, научилась за время службы во дворце.

Она скользнула к Вячко под одеяло, прижалась сзади, согревая теплом, касаясь едва ощутимо губами шеи, уха, щеки.

– Я люблю тебя, – прошептал Вячко, и слёзы выступили у него на глазах, он не мог ничего видеть перед собой, лампа давно погасла, и в темнице стало совсем темно, но он чувствовал горячие девичьи руки, обнявшие его сзади. – Я так тебя люблю.

Добрава молчала, она не могла ответить, не могла с ним заговорить.

– Прости, прости меня, пожалуйста.