Птицы Великого леса

– А если ведьма тебя обидит?

– Не бойся, – попросил Ежи мать, хотя у самого сердце ушло в пятки. – Чародеи и духи теперь боятся меня не меньше, чем я их.

Дальше через лес он пошёл один.

Вот уж не думал Ежи, что ему придётся вернуться раньше русальей седмицы. До неё ещё почти два месяца, но куда теперь отправиться? Милош не мог помочь, а других чародеев Ежи не знал.

С тех пор как бежал он из Лисецка, всё было спокойно. Каждый день он проживал в страхе, что навредит кому-нибудь, каждый день прислушивался к пустоте, что поселилась внутри него, но та молчала. Спокойно, сытно ей было. Ежи больше не чувствовал ни слабости, ни хрипа в лёгких, он дышал спокойно и не уставал от долгого пути. Он крепко спал по ночам. Ему даже не снилась Веся, ему вовсе теперь не снились сны. О Весняне он думал только днём и трусливо загонял воспоминания в самые дальние уголки души.

Но отныне в каждом доме, где они останавливались, в каждом дереве, за каждым камнем он мог различить яркий огонь, которого не замечал прежде. Не сразу он понял, что огонь тот живой, а когда понял, то испугался ещё больше.

Духи сторонились его, но подглядывали украдкой. Ежи чувствовал, как тьма в нём лениво рычала, ещё слишком сытая, чтобы напасть, она облизывалась на золотое пламя в сердцах духов, как он сам в детстве, наевшись жаркого, облизывался на горячее печенье, что мать доставала из печи. Ему до смерти хотелось попробовать рассыпчатого хрустящего угощения, только живот уже был раздут так сильно, что не выходило съесть ни кусочка. Так же было с золотым огнём.

Ежи наблюдал, как лес пустел перед ним, как разбегались в разные стороны духи, как улетали птицы. Люди не чувствовали этого, люди его не боялись. Но он сам себя теперь опасался.

Что с ним сделала Здислава? Он плакал поначалу, спрашивал Создателя, за что тот покарал его, молил о спасении, но Создатель молчал, и утешить Ежи могла только родная мать. Сам он вздрагивал от каждой её ласки, от каждого прикосновения. Не убьёт ли он её случайно? Мать была обычным человеком, в ней не жил чародейский огонь, но вдруг Ежи стал настоящим чудовищем? Вдруг он мог ей навредить?

К счастью, тьме под рёбрами было наплевать на Горицу. Она жаждала только золотого огня.

Ежи наклонился, чтобы пройти под согнувшейся от тяжёлого снега еловой веткой, а когда распрямил спину, то увидел тонкий чёрный дымок, что тянулся от трубы на крыше. В избе ведьмы топили печь.

Было тихо, безветренно, но высохшая яблоня вдруг покачнулась, и череп на ветке накренился, пустыми глазницами посмотрел на Ежи.

Он споткнулся, застыл, где стоял. Заскрипела дверь на расшатанных петлях.

– Далеко ефо до русальей седмисы.

На крыльце показалась Здислава.