Птицы Великого леса

– Дурь какая! Я что, должен земли бояться?!

Дара как раз остановилась передохнуть и наблюдала за спором со стороны. Мимо тем временем проходили люди из ближней дружины и, не медля, начали ломать забор боярина. Орудовали они топорами ловко, почти как заправские плотники.

– Куда? Прочь! Пошли прочь! – заревел боярин. – Эй, прогони их, – велел он своему гридню.

Тот покосился на боярина со страхом.

– Боярин, так земля проклята.

Боярин и сам был здоровый, не слабее гридня. Он схватил его, точно щенка, и протащил вниз по ступеням.

– Пошёл! – он толкнул гридня на землю, а сам вдруг отскочил на ступеньку выше.

Дара подалась вперёд, но было уже поздно. Гридень наступил на скверну. Он, кажется, сразу почувствовал, что конец его близок, но всё равно попытался послушно исполнить приказ, сделал несколько шагов к разломанному забору, вдруг остановился и медленно стянул рукавицы. Ладони его уже почернели.

Дара отвернулась, не желая видеть, что случится дальше.

Бирич, споривший с боярином, тоже пошёл дальше, опустил голову, чтобы смотреть себе под ноги.

– Город будет сожжён! – кричал он. – Город будет сожжён!

На рассвете у Скотьих ворот было тихо, безлюдно. Двое стражников лежали бездыханные, они успели отворить ворота, когда взошло солнце, но больше не смогли стоять на страже, пали замертво. Никто не пришёл их заменить.

Глаза Ежи болели после бессонной ночи, а тело ломило. Он вглядывался в сизую дымку на городской дороге и вздрагивал от каждого звука. Утро заморозило подтаявшую воду, и лёд под ногами хрустел. Звук разлетался по округе, пронзительно громкий в мёртвой тишине.

Никогда прежде Ежи не слышал такой тишины. Лисецк казался безлюдным, покинутым. Ни птица, ни зверь, ни человек не попадались ему на глаза.

Зато город заполонили чудовищные твари. Они были повсюду: сидели на крышах, заборах, даже на храмовых куполах. Только на землю они не спускались и напасть пока не спешили.

Ежи осенил себя священным знамением. Он слышал, что в Ратиславии полно духов Нави, но за всё время ему повстречалась только полуночница, а Лисецк оказался наводнён духами. К счастью, им не было никакого дела до Ежи.

На распахнутую створку ворот села некогда мёртвая сова из подземелий чародейской башни. Ежи узнал её сразу, точно душой был к ней привязан.

Он вдруг закашлялся, и кашель переломил его, скрючил, выбил весь воздух из лёгких и затуманил взор. Ежи не удержался на ногах, рухнул на заснеженную дорогу, схватился за горло, точно пальцами надеялся разорвать узел, что сплёлся крепко в груди.

Милош боялся, что Ежи заражён скверной, но не она убивала его.

Он пусторождённый. Считай, почти мертворождённый. Без чужой помощи он не был способен даже дышать.

Было тихо, так пугающе тихо. Только его кашель, хрип и сбивчивая мольба о помощи.