Птицы Великого леса

Стал ли этот ребёнок игошей? Или он превратился в нечто более ужасное?

Ежи почти поверил, что вовсе не сможет заснуть. Он напряжённо вслушивался в шорохи за спиной и в каждом звуке предчувствовал угрозу. Он дышал тихо, медленно, боясь пропустить момент, когда младенец нападёт и вопьётся ему в шею или старая ведьма занесёт руку с ножом, он старался не моргать, опасаясь заснуть, но вышло так, что когда Ежи однажды моргнул и снова открыл глаза, уже наступило утро.

Он сонно огляделся, присел, потёр лицо. Ведьма сидела за столом, крутила в руках шерстяную нитку, наматывала на что-то.

– Проснулся, хлопес, – заметила Здислава. – Уф солнце высоко, а ты всё дрыхнефь.

Он не стал отвечать, поднялся, подобрал одеяло и подушку и закинул обратно на печь. Младенец лежал всё так же безмолвно.

Стоило спасть дремоте, как Ежи понял, что нужно было как можно быстрее уходить. В избе ведьмы ему даже дышалось тяжело. Он надел тулуп, обулся и оглянулся на Здиславу. Она будто и не замечала его.

– Ну, я пошёл, – перебросив котомку за плечо, сказал Ежи. – Прощай.

– Восьми, – старуха вытянула руку.

Он подошёл ближе к столу. Ведьма держала маленькую тряпичную куколку. Ежи видел похожие у детей бедняков, но сам никогда не играл даже в детстве. Мать говорила, что куколки те ведьмовские и даже трогать их грешно. Здислава сплела куклу из множества ниточек, опоясала белой лентой. Руки у куклы были разведены широко, а в длинную косу вплетены седые волосы.

– Сафитит тебя в дороге, – пообещала Здислава. – От любой беды.

Ежи недоверчиво принял оберег, поблагодарил растерянно и оттого скомканно. Горица бы этого не одобрила.

– Как доберёфься до города, так брось куклу серес плесо, – наказала ведьма. – Стобы беда посади осталась.

– Благодарю, – пробормотал удивлённый такой заботой Ежи. – Тогда я… пойду?

– Иди, – беззубо улыбнулась Здислава. – Иди. А по весне фди меня на Трёх холмах, как снег растает. На русалью седмицу, в последний день. Выполню последнее своё обефание.

Он закивал, даже поклонился и попятился поспешно к двери, прижимая куколку к груди.

Ежи вышел из избы, спустился по ступеням и остановился, вновь наткнувшись на внимательный взгляд пустых глазниц черепа. Солнце в этот день скрывалось за серыми облаками, и не виднелось ни мазка голубой краски на всём бескрайнем небосклоне.

Ночь выдалась морозной, подтаявший снег заледенел, и идти стало скользко. Но дорога легко стелилась под ноги. Ежи пошёл быстро и постарался не думать, что оставлял позади, кем или чем был младенец, кому служила Здислава и что стоило ждать от неё в будущем. В котомке за плечами он нёс своё спасение. Впереди ждала встреча с лучшим другом. Большего Ежи не мог желать.