Птицеед

Похож на человека, которого настиг удар.

— Я частично ослеп, но жить буду.

Полагаю, из-за непослушной речи это прозвучало не так чётко, а примерно: «Бя бастибно басбеб, бо бить бубу». Ну или ещё как-то особо невыразительно. Слюна потекла на подбородок, я в раздражении вытер её.

— Ничего, через час паралич пройдёт, — утешила меня Ида. — Было бы гораздо хуже, если он попал тебе в центр лица. Погасил бы все функции мозга. И дыхание, и сердцебиение.

— Бабезло, — сказал я, разозлился на невнятные слова, махнул рукой. Мол, идём. Поговорим, когда я не буду столь весело коверкать слова.

Вопреки моим ожиданиям, первой в себя пришла росска. Она ругалась на своём языке даже более витиевато, чем Никифоров, а он в этих делах большой дока. В другое время я бы, может, и запомнил парочку словосочетаний, дабы ввернуть как-нибудь Болохову, когда он в очередной раз поведёт себя точно надменная скотина, но сейчас мне было как-то не до этого.

Когда жена посла прерывалась, то начинала со стонами пытаться опустошить и так уже пустой желудок, а Ида хлопотала вокруг неё.

Капитан с меланхоличной скукой вгонял в пистолет новые пули. Он, в отличие от госпожи Устиновой, перенёс внедрение мозготряса в извилины без особых последствий и считал, не сомневаюсь в этом, случившееся досадной мелочью, куда более терпимой, чем утро после грандиозной попойки.

Слуга Устиновой, тот, что нес свёрток с зонтом, чуть тряс головой, был бледен, но уже крепко стоял на ногах. А вот его товарищу не повезло. Того, видно, как раз и жрал мозготряс, когда мы появились и испортили всю трапезу. Не знаю, сколько гадина успела откромсать личности, но лакей так и не пришёл в себя, как мы его ни тормошили.

— Ну, он жив, — оценил Август. — Вполне возможно, через несколько дней очнётся и будет считать за удачу, что забыл лишь значения некоторых слов, да имена кого-то из близких. Вы вернулись вовремя, иначе он превратил бы его мозги в кочан гнилой капусты. А следом и наши.

Капитан куртуазно наклонился над росской, подал ей руку, повинившись:

— Простите, ритессы, что наша экскурсия пошла столь неудачным путём. Право, это только моя вина.

— Всё кончено? — спросила женщина, с благодарностью принимая помощь. — Это было… мерзко. Он шептал мне прямо в голову, и я ощущала себя безвольной тлёй.

— С мозготрясом да, спасибо риттеру Люнгенкрауту и его прекрасной помощнице. — Лёгкий поклон в нашу сторону. — Но мы не знаем, кто здесь ещё остался. Как минимум четыре плодожора тоже могли получить свободу.

— Мы видели седьмую дочь, — сказала Ида.

Я рад бы поговорить, но мой язык теперь вообще стал непослушен и поэтому диалог мне недоступен.

Капитан, услышав эту новость, ничего не сказал. Лишь дёрнул бровью.