Перо бумажной птицы

Ника кивала, улыбалась, обещала, что все сделает, – и тотчас забывала. В конце концов Харитон стал дважды в день заходить к ней и приносить с собой странные коктейли. На вид они напоминали обычные молочные из детства, но вкус у них был на удивление противный. «Пей!» – требовал Харитон с таким видом, что Ника беспрекословно подчинялась. «Закуси!» – Он совал ей печенье, тоже странного вкуса. Через несколько недель Ника заметила, что впалые щеки немного округлились. «Чем это ты меня таким поишь, Харитон?» – «Коктейли для спортсменов. И протеиновое печенье. А что с тобой еще прикажешь делать, если ты тощаешь на глазах!»

Ника все больше времени проводила в цеху. Выбила у Егора помощницу. Маленькая востроносая Юленька, девочка на подхвате, неожиданно оказалась неоценимым человеком. Дельная, умная, спокойная, она и в самом деле подхватывала все, что взваливала на нее Ника."

"«Если бы можно было ночевать на фабрике!» – однажды с тоской подумала Ника. Или хотя бы у родителей! Но Егор твердо сказал: «Вздумаешь развестись, бросить меня – выкину тебя к чертовой бабушке из бизнеса, дорогая. От таких, как я, не уходят».

Это было самое страшное оскорбление, которое она могла нанести.

Ему по-прежнему нравилось появляться с ней на людях. Иногда он покупал ей платья, и Ника видела радость в его глазах, если выходила в них. Случались вечера, когда они сидели вместе, обсуждая дела на производстве. От Егора пахло парфюмерной водой, которую она подарила ему много лет назад и которую с тех пор он постоянно покупал себе сам, они смеялись, спорили, снова смеялись, и можно было на секунду поверить, что у них все хорошо. Но на следующий день Ника находила остатки кокаиновой дорожки на его столе, и все возвращалось на свои места.

До нее доносились слухи, что какая-то женщина родила от него ребенка. Когда Ника задумывалась об этом и представляла их малыша, у нее разрывалось сердце. Дошло до того, что она стала просыпаться с сильной болью за грудиной, – и она запретила себе об этом думать. Ника последовательно уничтожала в себе все, что могло болеть, ныть, мучить и делать ее слабой.

Егор подал в суд на опровержение отцовства и выиграл. Узнав об этом, она ощутила удовлетворение. Все-таки не только у нее, но и у него не было детей.

К концу года отчаянно несущаяся телега, казалось, замедлила свой бег. В ноябре Ника даже стала надеяться, что все вошло в колею. Разбитую, ухабистую, но колею.

Егор почти полностью перевалил дела на жену. Он гонял как бешеный на своем спортивном «Субару» от Нижнего до Игнатинска, пил, кутил по ночным клубам, а однажды, хохоча, приволок домой вдребезги пьяную девчонку на вид не старше семнадцати.