Хроники Заводной Птицы

Сама же завела этот разговор. Но раз не хочешь говорить – не говори.

Мэй молчала, точно никак не могла решить, что делать дальше. Глубоко затянулась, наполнив дымом легкие, и медленно выдохнула. Затем вялым движением сняла очки и, крепко зажмурившись, повернула лицо к солнцу. Я посмотрел на нее, и мне показалось, что время постепенно замедляет свой ход. «Точно завод кончается», – подумал я.

– Он умер, – наконец сказала она бесцветным голосом, словно смирившись с чем-то.

– Умер?

Мэй стряхнула на землю пепел. Подняла полотенце и несколько раз провела им по лицу, вытирая пот. Потом, будто вспомнив о важном деле, стала быстро объяснять деловым тоном.

– Мы гнали на приличной скорости. Это случилось недалеко от Эносимы.

Я безмолвно смотрел на нее. Она держала с двух сторон за кончики свое белое пляжное полотенце и прижимала его к щекам. От зажатой между пальцами сигареты вился белый дымок. Ветра не было, и он поднимался прямо вверх, как дым от миниатюрного сигнального костра. Мэй, похоже, никак не могла решить, что ей делать дальше – плакать или смеяться. Во всяком случае, мне так показалось. Она долго балансировала на этой едва различимой грани, с трудом удерживаясь на ней, пока все-таки не справилась с собой. Вернув лицу прежнее выражение, положила полотенце на землю, затянулась сигаретой. Было уже почти пять, но жара ничуть не спадала.

– Я убила его. Конечно, я не думала этого делать, просто хотелось подойти поближе к той самой грани. Мы и до того раза все время так гоняли. Это такая игра. На полном ходу я сзади закрывала ему глаза, за бока щекотала… И ничего не было. До того самого дня…

Мэй подняла на меня глаза.

– Нет, Заводная Птица. Я не чувствую, что меня кто-то обесчестил. Я только хотела подобраться поближе к этой липкой гадине. Выманить ее, вытащить как-нибудь наружу и раздавить в лепешку. А чтобы вытянуть ее на свет божий, надо правда дойти до самой грани. Иначе ничего не получится. Здесь нужна вкусная приманка. – Она медленно покачала головой. – Не думаю, что меня обесчестил кто-то. Но ведь я и не спаслась. Сейчас никто не может меня спасти. Мир кажется совершенно пустым, Заводная Птица. Все вокруг какое-то фальшивое. Настоящее – только эта тварь, что во мне засела.

Мэй долго сидела, вдыхая воздух маленькими равномерными глотками. Вокруг не было слышно ни звука – ни птиц, ни цикад. Во дворе повисла гробовая тишина. Мир и впрямь будто вымер.

Точно вдруг что-то вспомнив, она повернулась ко мне. Ее лицо лишилось всякого выражения – с него будто смыли все краски.

– А ты спал с этой Критой Кано?

Я кивнул.

– Ты будешь мне писать с Крита? – спросила она.

– Буду. Если поеду. Я еще окончательно не решил.

– Но ведь собираешься?

– Наверное, все-таки поеду.