Гордая птичка Воробышек

Ты хорошая девчонка, и я не прощу себе, если тебя обидят. Я ведь чувствую, что ты уже обжигалась когда-то, а теперь еще и знаю, какой можешь быть. И мне не нравятся догадки, из-за каких причин ты прячешь себя.

Права была Крюкова. Неужели на свете не осталось ни одного человека, для которого бы Женя Воробышек не казалась прозрачней и проще открытой страницы букваря?

Видимо, не осталось.

- Не стану, Коль, - я заставляю себя по-новому взглянуть на друга. Может быть куда серьезнее, чем он привык, но слова Кольки, до боли правдивые и жесткие, неожиданным уколом будоражат то, что спряталось ото всех в сердце. Вызвав отчаянное желание возразить парню, несмотря ни на что. - Но и в выводах насчет Люкова с тобой не соглашусь. Извини, если разочарую своей наивностью. Что думают о нем другие - мне нет дела. Я давно выросла из подобных советов и из чужих мнений. Понимаю, что беспокоишься ты по дружбе, по доброте душевной, но... До сегодняшнего дня у меня не было повода сомневаться в Илье. Думай, что хочешь - он куда лучше многих парней, которых я знала. И честнее. Спасибо за беспокойство, Невский, но не переживай за меня, хорошо? Полагаю, с крючком я справлюсь.

Ну вот, сказала. Теперь Кольке только и остается, что обреченно вздохнуть и покрутить у виска пальцем. Еще бы - глупая птичка. Простая и нехитрая, как детский букварь.

И он вздыхает - тяжело, с присвистом, - смотрит на меня с отеческим укором в глазах."

"- Что-то сомневаюсь, - неохотно признается. - Легко сказать, Воробышек, сложнее выполнить. Ну, да ладно, разберемся без тебя, Женька, - вдруг улыбается, потирая синяк. - Жаль только, я жизни задолжал слегка, даже не знаю, как теперь быть?

- В смысле? - настораживаюсь я, почему-то отчаянно веселя парня.

- В Испанию вот к отцу не слетал в этом году, а он, между прочим, ждет. Сегодня уже второе января, Воробышек, а я до сих пор здесь! Торчу с тобой в чертовом универе, а там такая рыбалка на Коста Брава! Закачаешься!

- Рыбалка? - удивляюсь я переменчивому настроению Невского, поднимая к нему лицо. - Ну и причем она к тебе благородному? Что-то не пойму.

Колька садится рядом и обнимает за плечи, снимая своей близостью охватившее меня напряжение.

- Как это причем, птичка? - искренне изумляется. - Я тебе кто? Друг? Или мимо проходил?

- Друг, - соглашаюсь я.

- Правильно, - кивает парень с одобрением. - Причем самый верный! И, как друг, буду вынужден вступиться за поруганную честь подруги. А еще лучше до того, как над ней надругаются! Вот тут-то Люков меня и укокошит, а значит, прощай Испания и потрясающий клев. Адьос, девочки! Поплачьте над хладным трупиком Невского!

Я подозрительно кошусь на парня, соображая, где в словах подвох, но глаза у него честные-честные.

- Ты шантажист, Колька! - не сдержавшись, толкаю его под ребро локтем.

- Есть такое, - не увиливает он.