Гордая птичка Воробышек

Едва он произносит эти слова, я тут же чувствую, как у меня обрывается вздох и замирает сердце. Отступившие было тени наползают со всех сторон, и в их сгустившейся пелене так легко угадать ненавистное лицо со стальным взглядом. И руки - крепкие, безжалостные, намертво прижавшие меня к груди...

- Нет, - дергаю я головой. - Я не хочу. Пожалуйста, Илья. Не хочу!

***

Я не пойму, что с ней происходит. Только я растолковываю слова Донга, как на лице птички отражается испуг.

Какого черта?!

- Все будет хорошо, воробышек. Никто не сможет заставить тебя любить себя против твоей воли, что бы ни сказал Донг.

- Правда? - ее глаза смотрят с такой надеждой, а лицо так близко, что мне требуется недюженная сила воли, чтобы не коснуться нежной щеки рукой и не запутаться пальцами в ее длинных, упавших на грудь волосах.

- Правда, птичка. Никто.

Она успокаивается, кладет голову на подушку, закрывает глаза и сворачивается возле меня клубком.

- Спасибо, - шепчет, тяжело выдыхая.

Через минуту она уже спит. Через две - утыкается лбом в мое плечо и прячет теплую ладонь в сгибе локтя, через три - будоражит притихшего было зверя мягким дыханием, заставляя с новой силой заскулить в оковах так и не утихшего желания.

Проклятье! Почему птичка не хочет любви? Есть ли у нее тот, кого она готова назвать любимым? И кто, к чертовой матери, упомянутый жених?! Как это все вяжется со страхом в ее глазах и болью в голосе?

Столько вопросов, а самый важный - один: не допустил ли ты, Люков, сегодня непоправимой ошибки?

- Дурак, - шепчу я в тишину комнаты, приставив кулак ко лбу, - похотливый идиот! - но сердце тут же отвечает смехом. Дает почувствовать кожей доверчиво прильнувшего ко мне воробышка.

Ох, очень надеюсь, что нет, а с остальным я разберусь.

Не знаю, приходит ко мне сон или нет. Когда я открываю глаза, утренний свет едва брезжит за окном, еще не разогнав по углам тени. Я лежу долго, слушая ровное дыхание девчонки, глядя в потолок, удивляясь такой непривычной близости наших тел. Так я еще не спал, чтобы с неутоленным зверем, в страхе потревожить и на одном вздохе. Чтобы с кем-то, подобным воробышку у плеча. Незнакомое тепло тлеет в груди, мышцы тяжелы и расслаблены, я закрываю глаза и еще на короткое время забываюсь полусном.

Во сне ее ладонь прокралась на мой живот, и лежит на пупке полусогнутым кулачком, нос уткнулся в подмышку. Не представляю когда, но я все же обнял ее, и сейчас осторожно провожу пальцами по голому плечу, подбираюсь к волосам, поднимаю их и подношу к лицу, встречая новый день ее запахом.

Запахом не принадлежащей мне, но такой моей женщины.

Позже, когда я покидаю комнату, а затем возвращаюсь, я опускаюсь в кресло и долго смотрю на птичку, не в силах отвести взгляд.