Птичка для сталкера

— Не стреляй, прошу, там мой папа!

От всей этой ситуации, этого кошмара наяву хочется кричать. Громко, истошно, до сорванного горла. Хочется остановить время и проорать каждому из них в ухо, что так, мать вашу, нельзя!

— Надина! — басит отец, быстрым шагом направляясь к нам.

Назар напряжён настолько, что его мускулы и лицо становятся будто высечеными из камня. В темноте ночи и свете фар автомобилей он кажется мертвенно-бледным. Нереальное ночное существо, каким я видела его в те наши встречи в темноте.

Но отец не успевает ещё дойти до нас, как рядом резко тормозит ещё одна машина. И мы, и отец наблюдаем, как распахиваются двери и оттуда выходят Миксаев, Кот ещё несколько каких-то парней, Разан и та девушка, что заменила меня на сцене. Она всё ещё в костюме, а поверх лёгкое пальто. Но без маски, и когда на её лицо падает свет, я потрясённо замираю. Потому что мы похожи с ней как две капли воды. Только с разницей в двадцать лет…

— Мама? — шокированно шепчу севшим голосом. Горло перехватывает в спазме, и я даже сглотнуть не могу.

И не только я. Отец тоже застывает. Сжимает кулаки и тяжело дышит.

— Елена…

— Хватит, Наиль, — произносит голос, который я годами лелеяла в своей памяти. — Это давно пора прекратить. Твоя вражда с Тенёвым зашла слишком далеко.

Мама шагает к нам уверенно и пружинисто.

— Ты правда готов сломать жизнь дочери из-за того, что твой дед лишился отары овец из-за деда Тенёва и они устроили побоище? Ты вообще в своём уме?

Она останавливается напротив папы и смотрит на него. Смело, открыто, прямо в глаза. Это совсем уже не та Елена Ансупова, которой я её помню. Мама и раньше не поддавалась отцу, но спорить с ним твёрдо не решалась. Потому и ушла.

Сейчас же она на равных с ним.

— Моей дочери, Елена, — отвечает отец глухо. Вижу, что хочет твёрдо и хлёстко, только не выходит у него, не получается. Эмоции прихватили и держат в своих когтистых лапах. Болезненные, застарелые, вновь ожившие. — Ты к ней отношения не имеешь. Ты ушла! Бросила её!

— Давай не будем лгать хотя бы сами себе. Ты мог все эти годы рассказывать это Надине, но пора прекратить, Наиль. Я дочь не бросала, это ты запретил нам видеться.

У меня перехватывает дыхание от боли. Я помню, как отец, обнимал меня, усадив к себе на колени, гладил по голове и приговаривал, что всё будет хорошо, когда я рыдала у него на плече, скучая по маме. Говорил, что так бывает, когда одни люди не нужны другим. Что я сильная, и мы с ним переживём всё это.

Он лгал.

Мама меня не бросала! Она бросила его! За чёрствость, за жесткую непробиваемость, за предрассудки. Она ушла от него, а он отнял меня у неё.

И самое страшное — её у меня.

— Посмотри правде в глаза, Наиль, Надина — не я. Не нужно переносить на неё свои эмоции, свою обиду на меня.