Птичий путь

Если доктор и вывел ее из сумасшествия, то лишь отчасти – глаза вновь заблистали безумством.

– Это памятник, – объяснил он. – И не рука, а просто стела. Ну чего ты напугалась?

– Памятник?

Корсаков поехал к воротам.

– Самый обыкновенный, в честь образования технопарка.

– Почему над ним воздвигли пирамиду?

– Закрыли. До официального открытия. Ты же знаешь, памятники всегда прячут под ткань. А потом открывают.

Роксана вроде бы чуть успокоилась, но продолжала оглядываться.

– В канун конца света восстанет из земли третий знак, – вдруг словно процитировала она. – Черная железная рука. Изгои возведут над ней пирамиду и станут поклоняться как кумиру.

У Корсакова кожу на затылке свело от озноба.

– Кто это сказал?

– Не знаю…

Ворота открылись, стражник в черном козырнул, пропуская машину.

– Вот мы и на свободе, – облегченно вымолвил Марат, не чувствуя облегчения. – Теперь нас не достать.

– Никому не уйти от железной руки, – обреченно заключила Роксана, откинувшись затылком на спинку сиденья…

7

Суть управления материей состояла в согласовании ее вещественной и по современным понятиям будто бы нематериальной, то есть чувственной, составляющих.

Можно было достаточно легко сделать сплав металлов, находящихся даже в разных состояниях – смешать жидкую ртуть и твердое золото, растворить стекло в плавиковой кислоте, превратить мягкий графит в алмаз и даже сохранить жизнь в том, что убивает, к примеру семя при сверхнизких температурах. Сотворить можно было еще много всякого, чему человек научился у природы, однако же научился вслепую, копируя внешнюю среду или производимые естественные действия, не познав истинных принципов перевоплощения. Поэтому недостижимым по-прежнему считалось совместить, например, лед и пламень – это получалось разве что у поэтов. Примирение непримиримого относилось к области религиозной, животворящей и неожиданным образом очаровывало сознание так, что человек мог бесконечно долго смотреть только на две вещи – огонь и бегущую воду, которые и порождали смутные догадки о материальности или вещественности мысли.

Это неосознанное очарование огнем и водой, уже как категория чувственная, лежало в основе управления, как путь, как связующее звено между материями, однако несло за собой строгое табу, ибо представлялось покушением на промыслы божественные. За то, что люди умели делать в ветхие времена, силой одной только чувственной мысли – к примеру, управляя земным притяжением, передвигать непомерные тяжести, превращать воду в вино, а камни в хлеба, – в Средние века их объявляли колдунами, ведьмами и сжигали на кострах.