Оперативный псевдоним

 – Если Терещенко действительно сбил его машиной и привез к себе, чтобы избежать скандала, то в чем активность его действий? В том, что подставился под машину?

– А что, – буднично произнес Тимохин. – Бывало, и подставлялись. И под машину, и под пулю на охоте, и под триппер... Тому, с кем надо установить связь. Чувство вины очень способствует развитию отношений, укреплению знакомства, установлению доверительности...

И опять он знал, что говорит, поэтому слушали его снова с исключительным вниманием и интересом.

– Но тогда нужна целая бригада! Чтобы отследить Терещенко, предугадать его маршрут, подвести объект... И непрогнозируемый риск... Ведь этот парень вполне мог вместо банка попасть в морг! – высказался Ходаков, и остальные посчитали его мысль очень логичной и здравой.

– А почему не может быть бригады? – стоял на своем Тимохин. – И риск в таких случаях обычное дело. Кто не рискует, тот не выигрывает... К тому же...

Он задумался – говорить или нет. Решил сказать.

– Возможна ситуация, когда не нужна никакая бригада, да и риск сведен к минимуму...

В кабинете наступила звенящая тишина. Присутствующие здесь люди мыслили одинаковыми категориями и сразу поняли, о чем идет речь.

– Да, если наш друг Терещенко действовал в спарке с этим... Лапиным.

Вполне нормальная рабочая версия. Она тоже нуждается в отработке.

– И сам себя довел до инфаркта? – не поверил Слепцов. Он был технарем и не знал всей глубины подлости человеческой натуры. Зато все остальные знали и не выказывали удивления.

– Это обычный случай для разоблаченного предателя, – сказал Тимохин.

И, обращаясь к Ходакову, распорядился:

– Тщательно обыскать его кабинет, хорошо проверить квартиру. Предлог: внезапная болезнь и пропажа секретных документов.

Потом перевел взгляд на Слепцова.

– Ваше заключение по этой истории.

Тот помялся, хотел пожать плечами, но, очевидно, почувствовал раздражение шефа и воздержался.

– Мое мнение, что всему виной нарушения психики испытуемого. Отклонения реакций скорее всего отражение опосредованной информации: что-то видел по телевизору, что-то в кино плюс книги, газеты, чьи-то рассказы.

Дефекты сознания превращают опосредованную информацию в прямую: он воспринимает увиденное и прочитанное как пережитое. В психиатрии этот эффект называется «искаженное эхо». Если он живет в фантастическом мире, который считает настоящим, то это все объясняет. Точнее, все, кроме прямых линий на экране.

– А если прямые линии – это блокада памяти? – спросил Тимохин, и выражение лица говорило, что он вполне способен принять и эту версию в качестве рабочей.

Не удержавшись, Слепцов в очередной раз пожал плечами.

– Я никогда с этим не сталкивался. И ничего не слышал.

– И я ничего не слышал, – кивнул Ходаков.

– И я...