Дань псам. Том 1

Свою тоску Баратол давно оставил позади – где-то в пустынях Семи Городов. Разбросанные трупы, насмешливый хохот, маскирующийся под завывания ветра, неподвижная ящерица, будто подарок в протянутой обугленной руке. Мгновения безумия, в которые Баратол роптал на безжалостность времени, – причем задолго до того безумия, что захлестнуло Арен, когда появились т'лан имассы. «Слишком поздно», – говорило время, и ничем этого не исправить: ни кровью, пролитой в честь бога, ни готовностью вырезать себе сердце. «Слишком поздно». Эти слова звучали насмешкой, издевательством, которое рассудок не в состоянии стерпеть.

Эти два слова повторялись речитативом и, нарастая, превращались в злорадное эхо, перекрывавшее шум схватки, вопли разбойников и звон железа. Баратол никуда не мог деться от речитатива, он будто оглох. Слишком поздно – никуда ты не денешься. Каждый не вовремя поставленный блок, каждый пропущенный удар отзывался этими словами. Они вспыхивали перед глазами, взметывались вместе с фонтанами крови и желчи, приближая смерть. Они вырывались из-под падающих тел. Они рисовали письмена (одни и те же, без конца) на песке, куда отползали умирать раненые.

Речитатив так бы никогда не закончился, не убей Баратол всех до единого. Пощадил он лишь дюжину лошадей, которых несколько дней спустя подарил караванщикам в благодарность за то, что те спасли полумертвого воина, уняли лихорадку, промыли и прижгли раны. Платы они не приняли, поскольку ничего не могли сделать с тупой душевной болью, а раз так, то требовать вознаграждения было бы бесчестно. Впрочем, подарок – это другое, от подарка они не отказались.

В пустыне ничто не скрывало жестокого лика времени – черепа, туго обтянутого иссушенной кожей. Одинокий глаз прожигает небо, а в разверстом рту, словно на вершине горы, холодно и не хватает воздуха. Торговцы это понимали: в конце концов, они тоже пустынный народ не хуже других. Они дали Баратолу несколько бурдюков с водой, чтобы хватило до ближайшего гарнизона: «Да, чего у мезланов не отнять, так это умения строить добротные перевалочные пункты. Там всех принимают, друг».

Также они дали ему самого крепкого жеребца, оставшегося от разбойников, крепкое седло, сушеного мяса и фруктов, а еще четырехдневный запас овса и вдобавок показали дорогу, которая позволит обойти смерть. Единственную дорогу.

Смерть будет идти за ним по пятам, сказали торговцы. Сейчас она выжидает, прячется от костра, но когда Баратол отправится, жнец на длинных ногах пойдет следом, будет петь о времени, о бесконечном голоде, который не прекратится, пока не пожрет все на своем пути.

«Когда тоска настигнет тебя, друг, не попадайся ей в сети, ведь тоска – это смертоносная наживка. Попадешься, и будет тащить тебя весь остаток жизни.