Провинциальная история

Ткань, густо расшитая нитью, то ли серебряною, то ли золотою, то ли еще какою, почти не сгибалась, складки юбки норовили меж ног забиться, а воротник как-то сразу стал шею натирать.

— Она Тадеушу еще от матушки осталась. Крайне скверного нрава женщина, но… вы же понимаете, мужчины — существа упертые. Вот и мой решил, что ключницею только Маланье быть. А что мы не ладим… — боярыня тяжко вздохнула. — Присядьте. Сейчас столы накроют, то и спустимся. Может, квасу? Или медку? Или вот сбитня? Взвару?

Стася покачала головой.

— Отчего ж нет, — улыбка боярыни была светла, как день весенний. — Ключевой…

Главное, чтоб не ключницею деланная. Но Стася прикусила губу, чтоб не ляпнуть чего-нибудь этакого. А еще отметила, что собственное платье боярыни далеко не столь… аутентично.

Рубаха имелась с рукавами, щедро украшенными вышивкой. И запястья наличествовали, правда, тоненькие, этакими колечками. Верхний же наряд был исполнен из ткани на вид тонкой, переливчатой, да и шит проще, правда, чудились за этой простотой деньги немалые. Волосы боярыни прикрывала круглая шапочка с плоским верхом, от которой по обе стороны спускались золотые кольца. Лоб пересекала узенькая нитка жемчуга, а вот коса пряталась за престранным сооружением из чеканных пластинок, которые шевелились, отчего казалось, что к затылку Анны Иогановны приклеилась золотая змея.

— Это накосник, — боярыня погладила свою змею. — Давно уж не в моде, да и я-то отстала… немудрено в нашем-то захолустье. Да и Тадеушу не нравится, когда… полагает, что те наряды больно уж… неприличные, хотя, поговаривают, что и сама государыня не чурается. Я ему так и говорю, что, мол, коль государыне можно, отчего мне нельзя? А он упрется и все тут.

— Бывает, — согласилась Стася, надеясь, что в голосе ее довольно сочувствия.

Прислуга-то сгинуть сгинула, а воду принесли, будто далече и не уходили. С водой появилась мрачного вида женщина в платье черном, то ли вдовьем, то ли само по себе. Была она стара и хмура, на боярыню глядела недобро, а вот Стася удостоилась долгого пристального взгляда.

— Собери честь по чести, — велела Анна Иогановна, рученькой махнув. — И гляди у меня…

Маланье боярыня погрозилась, только та лишь фыркнула.

— А если выйдет умаление чести родовой по-за скаредности твоей, так и учти, сама за космы оттаскаю!

Пожалуй, еще более дико, чем платье это или вот… а в городе Стася не видела никого-то в этаких нарядах. Или… боярыням на рынках бывать не положено, а прочие предпочитают платья попроще?

— Порой невозможно жить… так стало быть, вы не мужем? — осведомилась Анна Иогановна, лично наполняя водой высокие кубки.

Стася свой приняла. Судя по весу, как есть золотые. Двумя руками не удержишь.

— Не случилось, — Стася смотрела на женщину, которая явно маялась сомнениями.