Против ветра, мимо облаков

Реутов сделает все, чтобы они прошли все круги ада, а изощренный ум майора Васильева сумеет найти наиболее неприятные варианты.

Это были его люди, на честность и профессионализм которых генерал полагался всецело.

А на что он не надеялся, так это на понимание со стороны Евгения Назарова. И ему сейчас надо сделать так, чтобы парень не слетел с катушек и не принялся расписывать в городской популярной газете ужасы полицейских застенков, и не ради чести мундира, а ради расследования. Шумиха сейчас ни к чему, убийца затаится, а им надо, чтобы он был уверен: его преступление снова повесят на кого-то другого.

— Я не прошу вас скрыть правду. — Бережной с сочувствием посмотрел на Назарова. — Но если сейчас поднять шум, убийца может залечь на дно, и тогда найти его будет сложнее. Я изучил улики по старому делу и считаю, что следствие было поверхностным и предвзятым, а многие улики, по моему мнению, вообще говорят как раз в пользу вашей подруги. И кто-то знал, что рано или поздно дело снова поднимут, как и то, что ваш журналист пишет статью о Виктории. Нужно найти этого человека, а потом можете размазать нас по стенке, мы заслужили это. Я прошу всего лишь об отсрочке — пока мы найдем преступника, на это я брошу наши лучшие силы, и на сей раз расследование будет таким, как положено.

Лицо Назарова, заострившееся и бледное, осталось бесстрастным, но глаза яростно блестели. Адвокат Ершов поодаль говорил по телефону, но генерал понимал, что и он слышит каждое слово.

Его давешний посетитель, специалист по безопасности предприятий Павел Олешко, тронул Назарова за плечо, и тот оглянулся на него, словно ища совета. Черта с два этот Олешко просто преуспевший охранник, что-то есть в нем, от чего кровь стынет, когда встречаешься с ним взглядом, а вот на Назарова он так не действует, очевидно.

— Да. — Назаров поднялся, и к ним присоединился Ершов. — Мы поедем в больницу, и…

— Я тоже туда поеду. — Бережной вздохнул. — Если кто-то пешком, могу подвезти. Надо же было такой беде стрястись. Господи, помилуй…

И эта фраза генерала вдруг погасила гнев Назарова. Перед ним стоял человек, испытывающий вину и стыд за действия своих подчиненных и тревогу за жизнь Вики, и хотя никакой его личной вины в произошедшем нет, это теперь для него личное дело, настоящая беда. И его искренность стала первым шагом к доверию, которое возникло между ними.

Конечно, поднимать шум нельзя, потому что человек, совершивший второе убийство, вполне способен совершить и третье, и кто знает, кого он выберет на этот раз.

Дорога к больнице казалась бесконечной. А в вестибюле Назаров увидел Алену и Юрия, они сразу подошли к нему — двое самых близких друзей, и Назаров обнял их, потому что ему было нипочем не устоять, его силы иссякли.

— Ничего, Жека, она выживет.