Против ветра, мимо облаков

Он же говорит, что просто иногда делал ей комплименты — из жалости, ведь даже некрасивая женщина хочет чувствовать себя женщиной, а Наталья, видимо, решила, что у нее есть шанс. И, конечно, она ненавидела Викторию, потому, скорее всего, и согласилась лжесвидетельствовать.

— Все это выглядит как грандиозная афера. — Реутов злился. — Мы бродим по кругу, и ничего нового не узнали.

— Назаров говорил, что к нему приходил Станишевский-старший, просил не трепать их семью. — Виктор задумался, ему казалось, они упускают нечто, что лежит буквально на поверхности, но мысль ухватить не мог. — Он Викторию уже осудил и хотел бы расстрелять. Теперь-то я понимаю почему — она знает их маленькую грязную тайну, и Станишевские до смерти боятся, что правда об инцесте всплывет. А сама Виктория даже если что-то знает, то нам не скажет. Думаю, она или кого-то покрывает, или кого-то очень боится. И в этой истории есть только один человек, которого стоит бояться — Коля-Паук.

— Но прижать мы его не можем, а догадки к делу не пришьешь. — Олешко задумался. — Я тут полюбопытствовал, посмотрел информацию о колонии, где сидела Виктория. За тот период, пока она там сидела. Странная картина получается, господа офицеры. Насколько я знаю, колония очень жестокое место. В личном деле Виктории есть отметки о нескольких избиениях, она даже лежала в местном лазарете после них, но с какого-то момента как отрезало. Но за время ее пребывания участились смертные случаи в колонии, при этом заключенные погибали в драках, убийства были раскрыты, а виновные получили сроки, с Викторией это, кажется, не связано вообще, но с тех пор как она вышла на свободу, статистика снова пришла в норму. Дело в том, что я за эту неделю очень многое узнал о Виктории Станишевской.

— Она умнее, чем мы думали.

— Она кто угодно, только не жертва. — Денис задумчиво крутил шариковую ручку. — Она слишком умна, чтобы стать жертвой, она бы сама все обвинение на уши поставила, если бы захотела, но она сидела и молчала. Почему? Кого она покрывала? Кто ее сумел напугать и чем, если она сознательно позволила кучке негодяев разрушить ее жизнь и отобрать у нее все?

Павел покачал головой.

— В том-то и дело, что я говорю вам о ней — какая она сейчас. Но тогда — это был совсем другой человек, ребята. Она была вполне зубастая барышня, но когда все это случилось, оказалась одна посреди большой беды, она была деморализована и растеряна: ее обвинили в убийстве сестры. И вроде бы улик маловато, и следователь уважительно с ней обращается и обещает разобраться, и адвокат говорит — да все фигня, это не улики. Но тут в игру вступает некто третий. Думаю, это именно тот человек, который убил Дарину и Наталью Балицкую.

— Павел, я все-таки не стал бы утверждать так уверенно о смерти Балицкой.