Против ветра, мимо облаков

И ты решилась — да черт с ним, утру нос Назарову. Но ты не ожидала, что на Осмеловского имели виды и другие дамы, в том числе и твоя сестра. Она, похоже, просто всегда хотела то, что есть у тебя. Ты знаешь, что она и к Назарову подкатывала?

— Даже если так, вряд ли ей что-то там обломилось.

— Да, ничего не обломилось. — Павел пожал плечами. — Но сдается мне, что ты этого не знала. Что ж, проехали. Просто объясни мне, почему ты не наняла нормального адвоката?

— Я сначала поверить не могла, что все это происходит со мной, ведь я была невиновна, и следователь говорил: вы не беспокойтесь, я во всем разберусь. И мне казалось, что вот-вот прояснится дело, придут результаты экспертиз, но результаты пришли, а я… В общем, когда я поняла, что происходит, все уже было решено. Если бы еще не эта ужасная волна клеветы в Интернете! Я читала, что пишут обо мне все эти люди, и фотографии свои отфотошопленные видела, они словно соревновались, кто придумает более злую шутку обо мне. Казалось, тысячи людей швыряют в меня камни, и самое главное — я никак не могла защититься, даже опровергнуть не могла, потому что… Ну, что я могла опровергнуть, если там откровенную ложь писали! И граждане с гыгыканьем ее подхватывали… В общем, я не знала, что мне делать. А потом меня арестовали. Адвокат обещал, что меня освободят вот-вот, что он направил ходатайство, и прочее — но меня не выпустили. Алена привезла мне кое-что из одежды и средств гигиены, но это в целом оказалось страшнее, чем я могла себе представить. Эта жуткая вонь в камере, эти женщины… А где-то там продолжалась пляска на моих костях. В день суда у здания собрались люди с плакатами — портреты Дарины, надписи «Убийце — пожизненное!», «Гори в аду!» и прочее. А я все надеялась, что вот сейчас в суде все выяснится. И тут адвокат мне вдруг говорит: нужно признавать вину, уже все договорено, тебе дадут семь лет, отсидишь три на зоне рядом с Александровском, это практически поселение, три года выдержать можно, а потом выйдешь и будешь жить как жила. А иначе загремишь на все пятнадцать. Он до последнего обещал, что уж на суде-то всем покажет кузькину мать, обратит внимание судьи и присяжных на нарушения, и вдруг в последний момент говорит: признавай вину. И я поняла, что они между собой обо всем договорились, что никто не искал никого другого, потому что — вот она я, отпечатки на ноже мои, на моей одежде кровь, а Наталья показала, что мы ссорились накануне. Я тогда была наивной идиоткой, понимаешь? А в колонии мне потом люди объяснили, что и как было сделано, да только поздно было что-то менять, я уже сидела.

— Наталья на суде говорила, что присутствовала при вашей ссоре накануне убийства. Вы с Дариной и правда поссорились?

— Да. — Вика вздохнула.