Тетушка против

Просто не режьте мертвых садовников, не превращайте своих гувернеров в мумии и не засовывайте в грудь своих служанок кристаллы — большего от вас и не требуется.

Рауль застонал.

Как можно так равнодушно перечислять все преступления его отца, будто это самое обыкновенное дело!

— Я вам больше скажу, — Пруденс настойчиво всучила ему лепешку, — Во многих таких замках, — она махнула в сторону темной махины на холме, — и во многих лачугах тоже прячутся сумасшедшие и убийцы, воры и распутники. Люди всегда грешат напропалую, с этим уж ничего не поделать. Так и нечего расстраивать себя попусту, от таких терзаний только аппетит портится.

— Вот как, — все еще раздраженный ее примитивной практичностью и всяким отсутствием сочувствия, протянул Рауль. — Если вы так уверены, что злодеяния моего отца — обычное дело, так докажите, что вы не испытываете отвращения к его сыну. Выходите за меня, и посмотрим, хватит ли у вас духу связать свою жизнь с потомком чудовищ.

Она так ощутимо растерялась — покраснела даже, густо, ало, до кончиков ушей, до крыльев носа, — что он вдруг успокоился. Злорадно впился зубами в лепешку, испытывая невероятное наслаждения и от вида изумленной Пруденс, и от вкуса пресной лепешки, приправленной остротой маслин.

От еды и правда становилось лучше, солнце наконец пробилось сквозь мрачное настроение Рауля, согревая его своим теплом.

— Вот уже второй раз, — наконец отмерла Пруденс, цедя слова, как будто они были на вес золота, — в моменты душевных потрясений вы несете эти нелепицы. Как можно так разбрасываться своими рукой и сердцем!

Он тщательно дожевал, даже зажмурившись от детского удовольствия, вспоминая, как вкусными казались ему, оголодавшему на свежем воздухе, крестьянские угощения.

— Я предложу и в третий раз, — почти промурлыкал Рауль, разглядывая Пруденс — невероятно хорошенькую в смущенном румянце — из-под ресниц. — И буду предлагать снова и снова, пока вы не согласитесь.

— Да вы ведь только что в монастырь собирались! — огрызнулась она.

— А вы ведь только что меня отговаривали, — ехидно ответил он.

Пруденс отвернулась от него, теребя лепешку, крошками осыпающуюся на ее подол.

— Я считаю вас слишком порядочным человеком, — донеслось до него, — чтобы предположить, будто вы намеренно шутите надо мной.

Порядочным? Что за глупости! Никто и никогда не осмеливался упрекнуть Рауля в этом грехе, а прежде Пруденс и вовсе обозвала его добрым.

Подавив вздох, он снова откусил от лепешки. Так недолго и до святого — без всякого монастыря, заметьте, — докатиться!

— Возможно, сумасшествие вашего отца передалось по наследству, — задумчиво пробормотала Пруденс себе под нос, и Рауль едва не подавился.

— Я знаю, о чем вы думаете, — торопливо сглотнув, сказал он.