Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

"

"Лейтенант Шмитхубер в разговоре участия не принимал. Он стоял в стороне, терпеливо слушал их и ждал дальнейших указаний. Его спокойствие, граничащее почти с равнодушием, настораживало. Еще вчера любитель Чайковского вел себя иначе. И даже сегодня утром он был более беспокойным. А после стрельбы в стороне Закут вдруг успокоился. Что это могло означать? Что-то произошло. Что-то такое, что помогает лейтенанту Шмитхуберу чувствовать себя более уверенно и спокойно.

Глава семнадцатая

«Древесные лягушки» ушли. Дождь на какое-то время утих, словно залег где-то в болотах моросящим тяжелым туманом. Бальк еще раз осмотрел свою группу, с которой должен был идти в сторону дальних болот и торчать там до вечера, пока не придет смена, с тоской взглянул на дом Марии и скомандовал: «Шагом – марш!» Когда отделение приблизилось к опушке леса, с болот потянуло влажным ветром. Снова зазвенел в воздухе мелкий дождь. Бальку казалось, что дождинки сталкиваются и дробятся, и это вызывает такой необычный звук. Видимо, такой звук дождь издает только на болотах. Если долго жить здесь, среди леса и болот, то невольно начнешь понимать здешнюю природу и, быть может, сможешь стать частью ее. Как Мария. Как другие здешние жители. Ветер рванул сильнее, и черемухи начали осыпаться на прошлогоднюю траву белым зрелым снегом. Вот и черемуха отцвела, а русские все не наступают, подумал Бальк и снова оглянулся на дом Марии. Ему показалось, что в дверях мелькнула и исчезла широкая спина Фрица. Вот свинья, подумал Бальк. Мог бы и сам эту смену отдежурить на дальних болотах. Настроил меня на свидание с Марией и в конце концов сам пошел к ней. Допивать молоко… Как он после этого будет смотреть мне в глаза. Друг…

И все-таки им повезло с размещением опорного пункта. Взводу достался неразрушенный, почти нетронутый войной хутор. Местные жители не обозлены, не обобраны ни армией, ни партизанами. С утра до вечера копаются в своих огородах, в окрестных полях и в хлевах. Посадили картошку. Посеяли ячмень и пшеницу. На днях их староста явился к Гейнце с просьбой, чтобы им разрешили пасти скот на тех лугах, которые не вошли в полосу минных полей. В качестве приношения преподнес узелок с бутылкой самогона, порядочным куском сала и глиняным горшком с прошлогодним засахаренным медом. Здесь, в России, так заведено, когда идешь к начальству что-то просить, надо что-то дать. Хоть бы самое простое, но лучшее, что имеешь сам. Русские это называют: «Подмаслить…» И Гейнце, конечно же, согласился. В штаб сообщил: чтобы не вызывать подозрения русской разведки и прочую чепуху. Бутылка самогона оказалась превосходным первачом, натуральный мед они не пробовали уже давно, а сало – это сало.