Тайный агент императора. Чернышев против Наполеона

И во-вторых, ваше величество, позволю остановить ваше внимание, — окружение царя не так глупо. Возьмите хотя бы известного нам всем его флигель-адъютанта полковника Чернышева. На его острый ум вы, сир, сами не однажды обращали внимание.

— Гм! На сей раз, Марс, вы взялись опережать мои мысли? — хмыкнул Наполеон. — Я в самом деле приберег для Лористона последнее средство, которое ему надлежит пустить в ход, когда все другие будут уже испробованы и исчерпают себя. Средство это — намек на переговоры, которые можно было бы предпринять между мною и императором Александром. Кстати, эту мысль я собираюсь заронить и в голову Чернышева. Но говорить в Петербурге о возможном свидании Лористону следует расплывчато. Не как о деле уже решенном, но — скорее желанном. И то лишь в том, думается, случае, чтобы помешать русским двинуться к Висле. Словом, Лористону следует в таком щепетильном предложении, как свидание императоров, компрометировать лишь себя самого, не обязывая ничем ни меня, ни мое правительство. Впрочем, я бы и вправду согласился на переговоры, если бы Александр беспрекословно принял все мои условия.

Мысль эта и оказалась главной на протяжении, пожалуй, всего разговора Наполеона с Чернышевым. Однако, как в игре по-настоящему великого актера, она, что называется, как бы неуловимо сквозила, то обнаруживая, то пряча себя.

Подлинная же причина аудиенции была иная: Наполеон высылал из Парижа Чернышева, пребывание которого в самом центре империи уже становилось крайне нежелательным для интересов Франции.

Мог ли офицер чужой армии, пребывая в самом сердце чужой страны и, главное, пользуясь безграничной расположенностью и доверием к нему всех высших военных и гражданских чинов государства, начиная с самого императора, представлять угрозу, как уже давно об этом не уставал говорить Наполеону Савари?

Безусловно, мог, с чем в душе соглашался император с министром полиции.

Так почему же он, человек гениального ума, с самого начала не придал сему должного значения? Почему всякий раз, когда говорил о Чернышеве с Савари, напротив, старался сдержать, а то и просто нейтрализовать его полицейское усердие?

Ответ прост: выгоды от пребывания доверенного лица российского императора, чей статус фактически был значимее, чем положение даже чрезвычайного и полномочного посла, оказывались более существенными для Наполеона, чем неудобства, связанные с этим пребыванием.