Дикарь и простушка

Во мраке Дункан не видел ее слез, и следующий вопрос прозвучал так же гневно, как и первый:

– Что стряслось? Отчего ты сбежала как ошпаренная?

– Ничего.

– Ничего? Именно поэтому ты так расстроилась, что не подождала кучера?

– Мне нравится гулять…

– Бегом?!

– Сегодня холодно…

– Говори правду, Сабрина, и никаких уверток! Я видел тебя с Офелией. Что она тебе наговорила?

– Дункан, прошу, отвези меня домой. Если не хочешь, чтобы я брела во тьме, просто отвези меня домой.

Должно быть, он расслышал, как дрожит голос, потому что осторожно поднес палец к ее щеке и, почувствовав предательскую влагу, сжал Сабрину в объятиях с такой силой, что едва не раздавил.

– Прости, девочка, – пробормотал он. – Можешь не рассказывать, если не хочешь. Ох, ну и бесчувственная же я скотина!

Он честно старался загладить свою резкость, снимая губами слезы с мокрых щек, и сам не заметил, как принялся целовать ее. Сабрина, естественно, и не подумала возражать. Да и можно ли было противиться поцелуям Дункана, пусть и подаренным из сочувствия, дружбы или…

Страсть и гнев – совершенно поразительные эмоции, способные возникнуть в мгновение ока и лишить разума, полностью завладев при этом человеком. Непроглядный мрак обострял ощущения, наполнял нежностью каждое прикосновение, и чувствам, возникавшим при этом, оказалось невозможно противостоять.

Сабрина и не пыталась. Она отчетливо сознавала, что должно произойти, уже происходит, но ничуть не заботилась о последствиях. Ах, какая разница, все равно она решила никогда не выходить замуж! Зато человек, которого она любит, открывает перед ней чудесный мир, дает возможность хотя бы одним глазком взглянуть на волшебство супружеских отношений… Разве можно отказаться? Ни за что! Она с радостью примет все, что он готов ей дать, включая несколько украденных минут исступленных ласк, когда ее мечты ненадолго станут явью.

Правда, Сабрине до сих пор не верилось, что она не спит. Все это просто не может быть реальным, вероятно, это грезы. Но так или иначе, а она насладится ими до самого донышка.

Ее волосы, растрепавшиеся от бега на ветру, разметались по плечам, и Дункан запустил в них пальцы, чтобы ближе притянуть раскрасневшееся личико Сабрины. Его язык то мучил, то поддразнивал, играя на ее ощущениях, подстрекая вступить в запретную игру, а в следующие мгновения дерзко врывался в ее рот и обжигал. Сабрина была до глубины души взволнована эмоциями, которые пробуждал в ней Дункан.

Дыхание становилось прерывистым, но Сабрина мысленно сказала себе, что в столь необычный момент ей просто некогда думать о таком ничтожном обстоятельстве, как необходимость дышать. Она забыла обо всем.