Простреленная репутация

Нечеловеческим усилием совладав с дрожью, я осмотрелся и постарался понять, что происходит. Двое, стоявшие напротив, светили на нас фонариками, рядом со мной стоял Вася Крюков. Васю обнимал смутно знакомый мне мужик, который с кем-то разговаривал. В руке у мужика была зажата граната «Ф-1»... без предохранительной чеки! Я хотел сказать мужику, что это опасно, но у меня зуб на зуб не попадал – вышло какое-то судорожное мычание. А Васе, кажется, всё было поровну – он тупо смотрел перед собой и даже не щурился от света.

Через несколько секунд я понял, что тот, кто разговаривает с мужиком, – Петрушин. Родной голос... Это, однако, меня не обрадовало. В тот момент, помнится, мне было так хреново, что больше всего на свете хотелось, чтобы кто-нибудь сжалился и выстрелил мне в голову.

Из темноты появились какие-то люди, принесли экипировку и бросили на землю. Два «вала», пистолеты, рации, бинокли. Судя по всему, это было наше с Васей имущество, и люди из темноты оказались такими покладистыми, что по просьбе Петрушина всё вернули.

– Ну вот, теперь другое дело, – сказал Петрушин.

Потом в световом пятне возникли откуда-то штатские: пожилой нохча и мальчишка лет четырнадцати. Теперь Петрушин обнимал левой рукой мальчишку...

«Да что это такое сегодня, все вокруг только и делают, что обнимаются... Прямо сплошной гомосексуализм!»

Так было я подумал, но в этот момент один из фонарей нарочно пустил сноп света в Петрушина, и стало понятно, что в той руке, которой он обнимает мальчишку, у него граната... И тоже без чеки! Они что, совсем сдурели?

Наши забрали экипировку, а Петрушин ещё некоторое время рядился с мужиком, обнимающим Васю, – он называл его Казбеком. Казбек хотел забрать двоих штатских и уйти и клятвенно заверял, что нам дадут спокойно уехать. Петрушин ему сурово не верил и требовал, чтобы он с полкилометра прокатился с нами. Иначе не отдаст штатских.

Наконец Казбек согласился, и мы стали грузиться на «бардак». Это тоже заняло некоторое время, потому что у меня не гнулись ноги и меня пришлось затаскивать, а Казбек не желал отпускать из объятий Васю, и им тоже помогали.

Потом мы поехали. Казбек требовал, чтобы наши всё время освещали себя фонариками, но это было затруднительно – «бардак» подпрыгивал на ухабах и лучи всё время скакали как попало. Через минуту Петрушин с сожалением сказал:

– Нет, Петрович. Ни хрена не выйдет...

– О чём это вы? – подозрительно спросил Казбек. – Вы чего...

Договорить он не успел: Петрушин пятнистой молнией метнулся к нему, блеснула сталь... Казбек предсмертно вскрикнул и выпал из скачущих лучей.

– Под броню! – рявкнул Петрушин, пропадая в чёрном зеве люка.

Меня кто-то рванул за куртку, обдирая плечи, и, сильно стукаясь головой, я провалился в «трюм».