Просто Маса

— Из посольства? Я не убивал эту женщину! Я самурай клана Тёсю и клянусь честью своего рода! И я докажу свою невиновность! Я совершу сэппуку! — Он показал на стол, где лежала обнаженная шашка. Ее клинок был на две трети обмотан полотенцем, так что торчал только острый конец. — Хорошо, что вы пришли. Мне нужен свидетель, который запишет мое предсмертное заявление!

— Вы этим ничего не докажете, — покачал головой Маса. — Только хуже сделаете. По русским понятиям самоубийство будет равносильно признанию. К тому же я не могу принять ваше заявление. Я не дипломат, я сыщик. Моя профессия — находить преступников и защищать невиновных. Благодарю, капитан, что уделили мне время.

— Куда вы, Сибата-сан? Постойте! — воскликнул Танака. —  Я так рад соотечественнику!

— Я видел достаточно, Георгий Иванович. Вы невиновны, —  сказал Маса по-русски, чтобы услышал жандарм, который начеку и ухом к двери.

Господину Маса просто качнул головой. Тот понял.

— Хорошо. Теперь едем на место п-преступления.

В особняке Лабазовой (нарядный, бело-розовый дом на Морской) они прошлись по первому этажу. В столовой на неубранном столе стояли грязные тарелки, в недопитых бокалах плавали упившиеся до смерти мухи. Рядом — салон-гостиная с раскрытым роялем. В вазах поникшие цветы — сотни лилий. Очевидно именинница их любила. Фандорин подобрал с пола пустую бутылку из-под «Клико», почему-то перевязанную кокетливым бантом.

— Как трогательно. Играли в б-бутылочку. О милые дети... Зюкин, покажите кабинет.

Поднялись на второй этаж.

Маса не очень понял, почему комната, в которой нет ни одной книги, а вместо письменного стола посверкивает позолотой туалетный столик, называется кабинетом. На стене висел шкафчик резного палисандра, дверцы нараспашку. Внутри три шкатулки. Пустые. Замок взломан ножницами, которые остались на полке.

Посередине комнаты сыщики присели на корточки, изучая темное пятно на ковре. Здесь Звезда Востока упала и испустила дух. Неподалеку на полу валялись ножны от длинного кавказского кинжала. Господин поднял их двумя пальцами, осторожно осмотрел, недовольно вздохнул.

— Я надеялся на отпечатки. Увы, с узорчатой скани их не снимешь. Такая же наверняка и рукоятка. Кстати, где орудие убийства?

— Должно быть, у полковника Карновича.

— Тогда тем более. Этот б-болван, конечно, всё залапал. Эх, если б полиция, прибыв на место, просто обыскала всех присутствующих, преступник сразу был бы обнаружен. Он ведь рассовал по карманам содержимое трех шкатулок!

— Помилуйте, как можно? — ужаснулся Зюкин. — Разве полицейские посмели бы обыскивать таких особ?

Господин выглядел расстроенным.

— Боюсь, Карнович прав, а я ошибался. Это все-таки преступление корысти, а не страсти.