Просто Маса

Сейчас они идут по 4800 долларов, а в конце года, если верить консультанту, цена подскочит минимум до пяти с половиной. Тут я тебя, голубчик, и превращу в тленную бумагу. — Генерал бережно взял слиток, поцеловал его, положил обратно. — Тогда сразу твое жалованье и выдам. А будешь работать молодцом — еще и с премией. Так-то, брат Кацура.

Он приобнял Масу за плечо, оставив дверцу открытой.

На сердце заскребли кошки. Человека, который тебе доверился, обокрасть — плевое дело. Хоть прямо сейчас: стукнуть ребром ладони по кадыку, взять ящик, да вынести. Ну, у ворот еще бурята Михайлова перевести в горизонтальное положение. Вот и вся «операция». Можно, пожалуй, еще и за вторым ящиком вернуться. Только будет ли такое воровство благородным?

А в следующую минуту настроение у Масы совсем испортилось.

— Леночка, Мишенька, поцелуйте папу — и спать, —  раздался молодой женский голос.

В гостиную с визгом ворвались девчушка и мальчуган, оба лет трех-четырех, налетели на атамана, обхватили его ножищи справа и слева.

— Ленусик, Михасик, — заурчал медведь, обнимая обоих сразу. Подхватил, посадил девочку на одно плечо, мальчика на другое.

Подошла румяная красавица со сложенными в венец русыми волосами, в красивом переливчато-бархатном платье.

— Грегуар, прекрати баламутить детей! — строго молвила она. — Я их потом не уложу. Я что сказала? На пол!

— Сейчас, сейчас, — засуетился белый рыцарь, кровожадное чудовище. — Подите, подите. Слышите — мама ругается. Душенька, это Егор Кацура, мой новый переводчик. Очень хороший человек. А это моя супруга, Елена Викторовна.

— Бурят? Якут? — подозрительно спросила супруга. —  Пьете много?

— Я японец. Совсем не пью.

— Это хорошо. — Суровая госпожа Семёнова помягчела. — Собутыльников ему и так хватает.

— Ле-еночка, — укоризненно протянул его превосходительство.

Но жена не слушала. Она присела, чтобы вытащить из-под стола Михасика.

— О том, что было на мосту, молчок, — шепнул атаман. — Она мне голову оторвет.

Маса кивнул. Его сердце когтили уже не кошки, а тигры.

Григорий Семёнов ему все больше нравился. Верный признак настоящего героя — быть подкаблучником. Взять того же Геракла, которого Омфала заставила прясть. Или покойного господина, никогда не умевшего противиться воле любимой женщины. Масахиро Сибата знал про себя, что и сам поступал бы также. Собственно, уже поступил: не по своему же хотению оказался он в роли благородного вора?

Только что тут благородного? Эх...

В дверь сунулась знакомая кривоносая физиономия с серьгой в ухе. Выразительно зашевелила бровями.

Атаман поманил пальцем.

— Чего тебе, Мандрыка?

— Энтот очухался, — тихонько сообщил помощник. — Мы его малость поспрошали, но молчит, гнида.

— «Поспрошали» они, — так же вполголоса передразнил Семёнов.