Просто Маса

Топить или как?

— Я тебе утоплю, дурень! В дом несите. Допросим. Живее, живее!

— Давай мы и тебя понесем. Ишь, как тя качает-то.

— Сам дойду. Вот он мне поможет. — Обнял Масу за плечо. — Я тебе, мил человек, еще спасибо не сказал. Айда с нами! Буду тебе свое казацкое аригато говорить. Понял? Вакару?

— Вакару, вакару, — терпеливо сказал Маса, с трудом обхватывая большого человека за его трудно обхватываемое туловище.

Что ж, знакомство с владельцем золотых ящиков начиналось удачно.

Внутри бывшая самурайская усадьба выглядела так же запущенно, как снаружи. Луна освещала большой одноэтажный дом с потемневшими стенами, заросший травою двор, какие-то сараи. Заинтересовала Масу только чахлая ольха, лепившаяся к самой дальней части стены. На нее в случае чего можно будет вскарабкаться и спрыгнуть на ту сторону.

Чувствовать себя вором, даже благородным, было странно, но — признаемся самому себе — интересно. Очень бодрило. Будто тебе снова восемнадцать, ты отчаянный якудза и не знаешь, что случится завтра. Наверное, именно такое ощущение описывает великий Тотомото-но Хиросукэ в своем знаменитом стихотворении:

(Старый котяра, правда, всего лишь женился на семнадцатилетней куртизанке, но сказано красиво.)

К казакам, выбежавшим на выстрелы, прибавился еще один — тот самый бурят или кто он там, что давеча выглядывал в щель. Должно быть, он был в карауле и не мог отлучиться со своего поста. Всего, стало быть, охранников семеро, отметил Маса.

Едва войдя во двор, атаман задал часовому вопрос не вполне понятного смысла:

— Что она, Михайлов? Слыхала пальбу?

— Никак нет, детей перед сном купает, — ответил бурят Михайлов. — Они орут, вода плещет.

— Слава богу. — Семёнов облегченно выдохнул. —  Водки мне. А то на ступеньки не взойду. Башка кружится.

Кто-то бросился в дом, через минуту вернулся с граненым стаканом, до краев наполненным прозрачной жидкостью. Это не водка — спирт, определил Маса по резкому запаху. Среднего японца такая доза убила бы на месте, генерал же заглотнул ее в три булька. Рыкнул, крякнул, тряхнул головой. Настоящий русский медведь!

И действительно, после этого поднялся на веранду собственными ногами, без поддержки. От спирта его превосходительство не опьянел, а наоборот пришел в себя.

Масу поманил за собой.

Полутемный коридор вел куда-то вглубь дома, но хозяин повернул в первую же дверь направо.

Там оказалась просторная, странновато обставленная комната. Над большим столом великолепная хрустальная люстра, а стулья самые простецкие. В углу серебрится окладами многоликий иконостас, вдоль стен поблескивают стеклянные витрины с какими-то знаменами и мундирами, а мебели почти нет.

— Живу по-походному, биваком, — сказал Семёнов, оборачиваясь к спутнику.