Просто Маса

Фотографа снова пришлось поколотить, на Глэдис накричать, а потом и отвесить подзатыльник, потому что день был очень длинный и всякому терпению есть конец. Уже на станции Глэдис попыталась удрать. Маса схватил ее за воротник матроски, перекинул, брыкающуюся, через плечо и насилу усадил в коляску. Рикша, кажется, подумал нехорошее, но заступиться не посмел — больно уж свирепый вид был у пассажира.

В коляске маленькая дрянь (принцессой она Масе уже не казалась) успокоилась тоже не сразу. Обзывалась всякими словами, удивительными в устах благовоспитанной мисс. И грозилась нажаловаться матери, что Маса ее избил и «повсюду лапал». Сменила гнев на милость, только когда он пообещал, что заставит фотографа прислать все карточки, когда они будут отпечатаны.

— Ладно, не буду на тебя жаловаться, — сказал тогда неприятный подросток. — Но ты всё равно скотина.

Отвернулась и замолчала. Уф!

Маса ехал и размышлял о том, что мечты о собственной семье, о детях — глупая химера. Что в них хорошего, в детях? Пока маленькие — будешь ежечасно трястись, что заболеют или свернут себе шею. Подрастут — что собьются на кривую дорожку. Потом вырастут, и ты станешь им уже не нужен. А если останешься очень нужен —  еще хуже. Нет уж, настоящее благо — быть одиноким ронином, дух и разум которого свободны, как вон та ласточка, рассекающая голубой утренний воздух.

Коляска вдруг остановилась.

— В чем дело? — спросил Маса, перестав провожать глазами ласточку.

— Так вон, не пускают.

Рикша показал вперед.

На перекрестке стоял солдат. Рука его была поднята. В руке — полосатая палка. Регулировщик?

Рядом белел большой плакат. Издали можно было прочесть только крупный заголовок:

«ВВОДИТСЯ ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ»

Раздался рев моторов. Со стороны столицы приближалась автоколонна. Сначала ехали грузовики, в кузовах которых, будто букеты одуванчиков, торчали фуражки с желтыми околышами. Армия! Потом потянулись санитарные машины, цистерны с питьевой водой, фуры с ящиками и бочками, саперные повозки.

Маса смотрел на этот нескончаемый поток и чувствовал ком в горле. Государство наконец проснулось. Лишь на третий день, но лучше поздно, чем никогда. Порядок возвращается. Хаосу конец!

На обочине собрались люди, которые не могли попасть на шоссе. Но никто не протестовал, что движение перекрыто. Все махали солдатам, радостно кричали, многие плакали.

То же самое произошло и в России, думал Маса. Только не за несколько дней, а за несколько лет. Если становится слишком много свободы, когда каждый предоставлен себе и должен всё решать сам, народ начинает тосковать по несвободе, когда все вместе и кто-то решает за тебя. Потому что человек — существо стадное. Без свободы жить может, без порядка — никак.