Прости за мою любовь

– Закончили, – отрезает Маша, а потом поворачивается ко мне. – Даша, идем!

– Но я хочу послушать! Можете продолжать!

Иванова подталкивает меня в спину, задавая темп. Я смеюсь. Все-таки и Машка покраснела, стоило парню упомянуть пятницу. Что там у них произошло?

– Рада, была познакомиться Его-о-ор, – кричу через плечо, – еще увидимся!

– Взаимно, Даша! – бодро отвечает парень, ни разу не мешкая. – Ну, так кто проводит меня в пятьсот пятую аудиторию? – А это он уде обращается к девочкам, которые дождались своего часа.

– Павлин, – бубнит Маша.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет, – следует незамедлительный ответ.

В раздевалку мы приходим в тягостном молчании. Машка занята своими думами, я своими. Мне немного обидно, что у нее от меня есть какие-то секреты с этим Егором. Я понимаю, должна быть личная жизнь и всего не расскажешь даже лучшей подруге. Но вот она про меня и Морозова знает все от и до…

Переодевшись в спортивную форму, все еще сохраняя молчание, мы вместе с Машей и еще двумя группами, у которых по расписанию сейчас физкультура, входим в спортзал.

Я еще не знаю, что через полтора часа моя жизнь в очередной раз перевернется с ног на голову и то, о чем я так долго мечтала, сбудется.

Все, что помню, – это дикий неожиданный грохот. За ним удар. Не сильный, но и не слабый, неожиданный, валящий с ног. Крики, пыль, шум. Ничего не вижу, скорее, чувствую нарастающую всеобщую панику. Стадное чувство, превращающее людей в настоящих животных, борющихся за свою жизнь. Работает инстинкт самосохранения, видимо, поэтому мне удается одной из первых выбраться наружу. До очередного хлопка.

Сознание уплывает, стараюсь за него зацепиться, вместо этого хватаюсь за дверной косяк. Чем меня так приложило? Перед глазами размытая картинка, и все кружится, кружится, кружится. Как будто я катаюсь на очень быстрой карусели по кругу. Кажется, сейчас упаду. Темнота засасывает в свою пучину, сил ей сопротивляться все меньше.

Родной голос пытается выдернуть из тьмы, в которую спешу, проваливаюсь. Но я борюсь. Ради него буду бороться. Лишь бы всегда произносил мое имя как сейчас, с какими-то несвойственными ему теплотой и нежность.

Веки такие тяжелые. Голова гудит.

– Что случилось? Ты цела?

Любимые руки касаются моего лица так нежно, так непривычно. Распахиваю широко глаза. Я должна его увидеть, просто посмотреть, как обычно. Смотреть ведь можно, этого никто запретить не может. Так же, как и мечтать, а Кирилл моя самая давняя мечта.

Вцепляюсь взглядом в обеспокоенного Морозова. Волосы растрепаны, глаза мечутся по моему лицу. Такие красивые, серые. Всегда холодные. Замерзшие льды Антарктиды. Он трогает мое лицо, стирает что-то над верхней губой. Что-то бормочет себе под нос. Не могу разобрать ни слова.